Когда Наташа вернулась в зал, Света так и стояла неподвижно с поднятым вверх пальцем. Наташа была абсолютно уверена, что они где-то виделись, такие лица, как у этой провинциальной девушки, не забываются. Наташа, продолжая разглядывать её, спрыснула ранку духами. Света с отвращением вдохнула аромат, чуть качнулась.
— Вам нехорошо? — спросила Наташа. — Присядьте.
— Я лучше в другой раз.
Девушка выбежала из ателье, а Наташа долго смотрела ей вслед.
Весь оставшийся вечер Светлана бродила по городу, каждая минута несла его в ночь, когда зажгутся огни, от которых станет прохладней и жизнь уснёт в ожидании рассвета. Река под мостом текла и звала куда-то вдаль, где спокойно и безмятежно, где нет ни радостей, ни горя. Сверху смотрел рекламный щит, он убеждал, что надо пить соки только его марки. Света верила и не верила, но денег на сок было жалко, поэтому она купила бутылку пива и залпом, давясь пеной и газом, выпила её. Девушке показалось, что её надули, сделалось больно. Через некоторое время она двинулась дальше по набережной. Света шла и думала, что Москва пересекает всю вселенную своими бесконечными дорогами и, конечно, Волгоград не самый длинный город в мире. Пиво поднялось пьяным туманом, и она успокоилась, потом купила ещё пива, бутылка быстро опустела и поплыла, бултыхаясь на ребристых волнах реки. Свете стало противно от предательства памяти мамы, от забвения собственных обид, и она начала проигрывать, вспоминая в мельчайших деталях сцену, когда мама уронила утюг. Наконец голову сдавило, душа начала рваться, а руки опять задрожали.
Света, ничего не видя перед собой, кроме плаката, предлагающего соки только его марки, тупо сказала:
— Коррида — это бой быка и человека, месть — это бой совести и оскорблённой гордости.
Светлана посмотрела в омут воды, где метались облака, готовые обрушиться на город тяжёлым плачем, потом засмеялась от собственных высокопарных слов и всё-таки купила пакет сока.
Утром следующего дня Марина, обгоняемая своей улыбкой, вошла, нет, ворвалась в зал. Она сильно взбила волосы, так что теперь её голова походила на торт, облепленный безе. Шаткая походка, вывернутый наизнанку взгляд и алые щёки сообщали, что на неё обрушилось счастье, и она всеми силами пытается вылезти из-под обломков своего хилого, съехавшего с рельс разума.
— Наташа, посмотри — я сделала маникюр и подкрасила волосы, — Марина, освободившись от связки ключей, показала свои руки, на каждый палец была наклеена блёстка.
— Для кого стараешься? Для таксиста?
— Он не таксист, а кандидат наук!
— Да-а-а?
— Да, к тому же Иван был вашим соседом.
— Что-то я его не помню!
— Ты ещё маленькая была и много времени проводила у бабушки.
— Как она?
— Плохо себя чувствует.
Зазвонил телефон, Марина резко рванулась к нему, но в этот самый момент раздался звонок в дверь. Женщина замерла в нерешительности и в каком-то протесте против настырной влюблённости, звучащей в трели телефона, побежала к двери. Быстро поздоровавшись с незнакомой ей девушкой, Марина всё же метнулась обратно к молящему телефону.
— Я сейчас! Не берите, я сама!
От неожиданности Светлана не могла переступить порог. Она стояла в проеме, пока кто-то не закричал, чтобы закрыли дверь, а то дует. Света перевела дыхание и ринулась в логово врага. Сегодня она, как зверь, видящий перед собой прямую опасность в виде маленькой белокурой женщины, обострённо вдыхала все запахи ателье, её глаза замечали все детали, она слышала, как где-то в углу пискнула мышь.
За Мариной волочился шлейф её духов, Свете захотелось поднять его и дёрнуть так, чтобы эта самовлюблённая вертихвостка с ловкими движениями, смело рванувшаяся обмерять её талию, упала и свернула свою проклятую шею.