Марина молчала, у неё было полное ощущение, что всё это уже происходило в другой жизни, с другими декорациями, но с тем же желанием верности, страхом потери себя и стремлением поглотить другого человека. Она боялась ответить, словно её слова к чему-то обяжут.
— Марина, — позвал он её. — Ты что?
— Из большого рождается малое, из малого большое.
— Что?
— Но из ничего не выйдет ничего.
— Слушай, по-моему, тебя надо проветрить. Поехали гулять?
— Куда? — Марина резко положила ногу на ногу и больно стукнулась о стол, в ящике звякнул пистолет.
— Я знаю красивое место.
— Сегодня?
— Да.
— Но ведь поздно?
— Ну и что.
— Ладно.
Марина положила трубку и стала собираться, перед глазами отчётливо встала картина из пиццерии, когда она впервые увидела хромоножку.
— Наташа, ты не видела мои ключи?
— Нет.
— Странно, куда же я их дела?
Марина долго шарила по ателье, так и не найдя ключи, взяла запасную связку и понеслась навстречу своему счастью. А работницы ещё добрых три часа не могли успокоиться и играли в пинг-понг новостью о хозяйской любви, так что Наташа, с трудом сдерживающая женщин, в конце концов наплевала на них и отправилась домой…
Марина и Иван въехали в широкое поле. Чёрная ночь кралась по земле, омывая своим дыханием все предметы. Воздух плескался и благоухал чем-то пронзительным и грустным, а вокруг были облитые светом серебристо-жёлтые листья, серебристо-жёлтая трава и настроение, похожее на серебристо-жёлтое море.
— Посмотри — какое небо, — сказал Иван.
— Жёлтое и синее. Мне как-то непривычно. Я давно не была за городом.
— Сколько тебе лет?
— Тридцать семь.
— Ты такая взрослая?
— Это плохо?
— Наоборот, хорошо. Мне сорок, я тебя старше всего на три года, а посмотри, какая ты красавица. Как молода и свежа!
— Правда? — Марина широко улыбнулась, и лёгкие морщинки вокруг глаз напомнили ей о возрасте, она улыбнулась чуть сдержаннее. — А ты кто по гороскопу?
— Весы.
— А я Лев, — сказала Марина и прижалась щекой к плечу мужчины.
Он поднял её на руки и закружил что есть силы. Он кружил её над полем, над деревьями, над миром… И жёлтые листья поднимались к небу серебристым эхом, по которому карабкалась песня влюблённых голосов. И в лесу стало на два градуса теплее, и Маринина улыбка летала, как синяя бабочка, не заботясь о гусиных лапках в уголках глаз. И Иван цеплялся за Марину взглядом, хватал её губами и обнимал всем своим огромным существом. И она тонула в его ласке, в его пьяном взгляде, в ямочках на щеках. И их голоса звенели и вились туманом. Звери вылезли из нор и оторопело смотрели, как два человека несутся по небу. И зверям было хорошо глядеть на них, и не хотелось думать, что скоро зима, холод и голод.
— Будь моей женой?
— Буду.
Впервые в жизни Марине было легко и не хотелось ни во что играть, ничего решать, просто хотелось быть рядом с человеком, который так хорошо улыбается своим квадратным ртом.
Света закрыла дверь Марининой квартиры, в её нагрудном кармане лежало перо, подобранное под кроватью.
Иван приехал к Марине. Время текло вспять, делая их глупыми и беспомощными, но в то же время ярыми и неистовыми. Их тела склонялись друг к другу, а дыхание сплеталось и рвалось прочь, унося все горести и страхи. Марина чувствовала себя здоровой, ей хотелось ребёнка. Всем существом она молила о своём продолжении в маленьком человеке, который бы наполнил её жизнь новым смыслом, она смогла бы стать матерью, зачинательницей жизни, хранящей тайны всего сущего и передающей их из поколения в поколение.
Их стоны тихо стелились туманом, все предметы потеряли свои контуры, стали зыбкими и напоминали о двойственности жизни — она вечна и в то же время молниеносна, за днём приходит ночь, когда вещи становятся собственной тенью и теряют в сумерках своё предметное естество.
Её грудь точно умещалась в его руки, а когда он ложился на её тело, Марины совсем не было видно. Запах Марининой кожи, влажность, лившаяся истомой, всё ему нравилось и было знакомо. От возбуждения у неё болел живот. Он крепко держал её запястья. Боль, судорога в ногах, закатившиеся глаза и голос, который хрипел и надрывался, а Иван был тихим и сосредоточенным, складка на его шее, запах ёлки, смешанный с потом, настырно напирающий пах. Они сжигали своё прошлое, всецело отдавшись настоящему, предчувствуя будущее. Он делал всё то, чего она так боялась, но и чего хотела. Он с силой надавил ей на живот, и она замерла в своём конце, и ей хотелось больше никогда не подниматься с постели.