Люди изучали муравьев, их науку, технологии. А население Муравейника медленно вымирало — некому было нестись новыми яйцами.
Земля надеялась на успех в борьбе с Муравейником. Ведь противник, хоть и грозен, но так далек. А люди уже побеждали пришельцев, так что помешает еще раз уничтожить интервентов. А то, чем черт не шутит, заставить Муравейник сотрудничать с Землей, как и плененную Королеву.
Земля строила космический флот, по образцу корабля пришельцев. Люди испытывали новые корабли, исследуя солнечную систему. Человечество готовилось к превентивному удару по Муравейнику. Но большинство считало, что Муравейник подпишет мир с Землей. Мир за яйца, которые будут доставляться с Земли. Муравейник будет вынужден согласиться на предложение землян. А куда им деваться?!
2005 г.
А сейчас предлагаю взглянуть на грех, сидящий практически у всех. Даже у одного патриарха церкви он выглянул из рукава сутаны часами стоимостью в квартиру, неимоверно дорогими крестами, лежащими горизонтально на пухлом животе, а он проповедовал аскетизм. Что тут скажешь о простом смертном?
Ведьмы и колбасники
1. Лысая гора
«Чего я ною? — вел вечный спор с оппонентом внутри себя.
— Кто бы ни пожил с мое на Лысой Горе — завоет. А я еще стойкий… только поплачусь самому себе и терплю дальше. Но больше здесь гнить не буду. Баста! Вот доведу обещанное Васе дело до конца, и — прощайте бабёнки».
— Да, да, — мелодично мурлыкала в трубку моя ведьма. — Конечно, буду… Уже собираюсь… Лечу, скоро лечу.
Она мягко положила трубку на телефон и, под веселый напев, закружилась в вальсе к зеркалу.
— До вечера — свободен, — бросила через плечо. — Пусть Фантик несет косметику, оранжевое платье и протрет метлу.
«Пан или пропал! — назойливо засвербело под темечком. — Ежели не сейчас, то, когда же?»
— Фантик, фантик, — крикнул на кухню и на ответное «угу» передал распоряжения хозяйки.
Пока ведьма накручивалась на бигуди, подкрашивалась, подбирала украшения.
«Поспеет только к вечеру», — уверенно оценил ее придирчивость к туалетам и выскочил на улицу.
Безразличной скучающей походкой протопал по короткой и единственной улице поселка, быстро миновал огороды и припустил во всю прыть на опушке. Конечно, до вечера далеко — зачем же так спешить? Но я привык перестраховываться и в беге отбирал время у Судьбы. Пусть мудрые книги говорят, что Судьбу не обманешь, не упросишь, не заставишь… Пусть говорят…
Путь недолгий, километра три, но по бездорожью: среди густого леса, цепкого кустарника-подлеска, топкого болота. Почти везде их осушили, а здесь оно первозданное, как в сказке.
Топь урчала продирающимся вверх болотным газом. В тревожную музыку гиблого места умело вплетались скрытые камышом птицы, кузнечики, а, может, и кикиморы. О болотной нечисти нашептывало разгулявшееся воображение. Но только ли воображение? Даже водяной, говорят, тут обитает, но не буду трепаться — не видел.
Дорога к мельнице всегда вызывала подсасывающий страх, напитанные беспокойством ассоциации. Наверняка, путь заговорен.
Все тропинки за последние годы неплохо разведал. Осторожно ступал по кочкам в трясине. Скоро болото кончилось, лес редел, пока совсем не исчез. Открылся лысый холм, густо усеянный сочным душистым клевером. У сиреневых ершистых головок мирно, лениво гудели шмели и пчелы, порхали пестрые бабочки. Теплое лето сочилось медовым ароматом, покоем, негой. Но взгляд выше, к ветряку, возвращал реальность.
Тревога, непонятная тревога и смятение духа летели с прохудившихся крыльев. Деревянные, почерневшие в веках стены башни были грозны и мрачны. Дорог нет к ветряку, никто не подвезет зерна, но иногда, по ночам, скрипит на всю округу ветхая мельница. Что мелят старые жернова?
Дверь на древнем амбарном замке. Открыть просто, только ни к чему привлекать внимание. Глазами определил путь и полез по стене вверх. На первый взгляд поверхность кажется ровной, но в досках есть выпавшие сучки, не до конца вбитые гвозди, сколы, щели… За них я и цеплялся. Конечно, можно сорваться. Порыв ветра, выпадет гвоздь, мало ли еще какая пакость — загремлю так, что кости собирать придется в морге.
Любопытный нос регулярно получал щелчки, но все равно брал верх над осторожностью. Вот и сейчас неизменный лоцман вынюхал все щербинки и гвоздики до самой крыши ветряка. Он уперся в давно примеченную, постукивающую на ветру, доску. Крышу покрыли дюймовыми досками внахлестку. Нигде больше не видел таких крыш. Потянул скрипучую доску на себя, и она, визжа, поддалась усилию. Отверстие оказалось достаточным, нырнул в него, нащупал ногой балку и, наконец, перевел дух.