— Привет, бабёнки.
Веселое разноголосое щебетание нарядных девиц заполнило мельницу. Сверху, через щелочку дощатого перекрытия, хорошо просматривалось сборище ведьм. Колдуньи разоделись на уровне «Диора», сверкали украшениями. Никто не походил на сказочную старуху-оборванку Ягу.
Наконец галдеж стал стихать, и тринадцать расфуфыренных баб, все из нашего поселка, расположились за дубовым столом. Старшая властно взмахнула рукой — все стихли.
— Бабёнки, — начала она. — Давно забыто лихолетье, когда нас жгли и топили. Пришли великие времена. Пора запрячь власть, взнуздать и загнать в послушное стойло. Для этой цели необходимы исполнители. Наши разведчики-фантомы послушны, но ими не заполнишь мир. Поэтому давайте растить легкоуправляемые колбасные души. Личности почти не поддаются контролю, а колбасники…
Невольно оценил свои духовные качества. Обилие колбасных проявлений заставило густо покраснеть. Униженное достоинство бунтовало, кричало, спорило, а я краснел, краснел, краснел…
Суть собрания выразила председательница. Остальные ведьмы лишь касались частностей, описывали свои козни, предлагали варианты новых. Здесь я узнал, что председатель райисполкома — фантом, его заместитель — человек, но законченный колбасник. Откровения сначала ошеломляли, но постепенно адаптировался с потоком сенсаций, даже стало скучно. Под монотонно гудящий шабаш отвлекся воспоминаниями о былом.
Как, почему попал к ведьмам? Наверно виноваты голодные студенческие ночи. Именно ночи. Днем за учебой забываешь даже про голод. Вечером отвлекает робкий флирт или спорт — иные забавы сироте не по карману. А вот ночью начинались неспокойные песни желудка. Ворочаешься, ворочаешься в постели, а воображение рисует окорока, колбасы или фей с самобранками.
Слюнки текут, желудок урчит, сна нет…
В самые голодные времена появилась она. Как бы невзначай подсела ко мне на скамейку в безлюдном скверике, аккуратно расстелила газетку и стала выкладывать ночные мечты. Газетный лист скрылся за копченой полендвицей, самодельной колбаской, аппетитнейшим деревенским зельцем, симпатичными огурчиками, налитыми солнцем помидорами. А она все выкладывала и выкладывала новые яства из бездонной сумки.
Рефлексы вышли из-под контроля. Глаза загорелись, а слюну едва поспевал сглатывать. Когда дошел до каления, она очаровательно улыбнулась (ну кто бы принял ее за ведьму?) и предложила:
— Угощайтесь. Не люблю, есть одна.
Сначала робко попытался отказаться, но пустой желудок взбунтовался, и рука потянулась к балыку. Челюсти споро включились в работу, они до крайности застоялись, соскучились по делу.
Постепенно голод сменило любопытство. Я уже вяло жевал колбасу и поглядывал на соседку. Она задорно хохотала под мои шуточки. На вид лет двадцать, но быстро засомневался. Может сорок? Мгновениями в глазах читалась мудрость веков. Соседка беззаботно хрустела овощами и наивными вопросами умело прощупывала колбасную душу.
— Да, — чистосердечно признался прекрасной ведьме. — Денег нет, голодаю почаще, чем ем. Опротивело так жить, да что делать?
— Как, что? — возмущенно взмахнула надкушенным огурцом красавица. — Иди ко мне работать. Работа простая и ее не много. Кормлю не хуже сегодняшнего и добавляю два оклада ведущего инженера, а не стипендию студента. Правда, деньги будут ненужные, ибо одежка тоже моя. Ну, как? Согласен?
И не передать, как в этот миг опротивело нищенское житье-бытье, как захотелось порвать тяжелые цепи нужды, что мигом согласился. Согласился, но вытребовал три месяца отсрочки. Разум одурманили колбасы и окорока, но и остатков ума хватило завершить учебу, до нищенствовать, но завершить начатое.
Так ведьма мобилизовала в услужение не школяра, а дипломированного инженера. Официальная бумажка тешила мое и ее самолюбие. Начались сытые ночи, но сейчас ностальгически снились лекции, былые товарищи-студенты и мечты. Тоска по проданной голодной свободе будоражила, и вновь пришли бессонные ночи.
У остальных ведьм в поселке тоже работали слуги. Раскормленные, лощеные, довольные. В них отражалось мое, лишенное индивидуальных черт будущее. Наверное, я бы сбежал от скотски бессмысленной сытой жизни. Непременно бы сбежал, но… Но быстро понял, к кому попал, и чертовски сильно захотелось докопаться до волшебных тайн, до колдовства. А оно подобно полету завораживает непостижимостью и красотой.
Подслушивал, подглядывал в щелочки, копался в древних книгах ведьм. Чего только не подслушал? Удивительно, страшно, непостижимо… Традиционные полеты на метле. Почему на метле?