Спустя пару секунд стручок свалился на подоконник. Тут уж зубы заработали по-настоящему. Еще не успел Вася восхищенно квакнуть, как в алом, лоснящемся жирными бликами боку перца зияла дырка в полтора дюйма.
Мы переглянулись, запустили лапки в отверстие и вырвали из сердцевины по семечку. Вася, недолго думая, распахнул свой милый ротик вширь всего лица и забросил снадобье. Я последовал мудрому примеру.
В голове зашумело, закружилось, подоконник стремительно сжался до узкой полоски, и я свалился. Пол встретил не хрустом костей, а упругим сопротивлением половиц о мои ботинки.
«Удалось!!!»
Рядом, как и я, примостился на корточках Вася. Он светился широкой, по лягушачьей мерке, улыбкой.
— Бежим?!
— Погоди, — остановил приятеля. — Необходимо замести следы. Догадаются, что мы погрызли перец — из-под земли достанут.
Колдовство далось привычно, без напряжения. По подоконнику металась мышь-призрак. Она исправно разыгрывала роль пожирателя перца, а мы бросились в двери. Во дворе проскочили мимо тупо уставившегося на забор Пифагора и огородами побежали к лесу. Вовсю хлестал ливень, ведьма не обманула. Ноги скользили, мы падали, но вновь и вновь вставали, и бежали во всю прыть к новой жизни. Бежали, позабыв неистраченную зарплату за последние годы, модную одежду, сытые будни.
2. В миру
Лысая Гора, ведьмы, заговоры, превращения… Кажется, все началось века назад, а не какой-то десяток лет. Встретил ведьму на скамейке, когда наша огромная дебильная империя еще не развалилась на не менее идиотские государства. Из ничего и будет ничего. Одним метаморфозы подарили надежды, у других их развеяли в дым. А я, словно слепой, ничего не видел и не слышал. Да и что увидишь на этом острове — Лысой Горе? Социальные потрясения обходили стороной. Нас окружал свой мир, свои радости, печали и заботы. Волшебный поселок ярче обычного высвечивал все нутро человечье. В катаклизмах люди теряют маски, а на Лысой Горе и того больше — все знают человек ли ты вообще.
Нет, не потерянное время — служба у ведьм. Их затерянный мир открыл, что и во мне еще есть человек, только надо за него каждодневно бороться, не торговать им в угоду скотине, пригревшейся внутри нас.
Пелена спала с глаз, и стали четко отличимые ведьмы, колбасники, личности и фантомы. Пришлось много учиться смотреть… сейчас отличаю не только кусочки мозаики, но и всю картину — наш гнусный мир. Он катится в колбасную пропасть. Катится в пространстве-времени отвратительный симбиоз нищеты и бездушия. Святые всех народов шли к совершенству через самоотречение, миряне — поиском красоты и истин, но путь Человека не доступен серой бараньей массе. Грустно наблюдать за отарой, теряющей свои души вслед за самоуверенным вожаком. Но пока есть хоть один человек, даже кусочек совести в людской плоти, мы не рухнем в бесконечность греха.
— Привет, дружок! — нежно пропели из-за спины.
По сердцу заскребла тревога, обернулся, и улетели все печали о заблудшем человечестве — Люська!
— Думала, работаешь норушкой, грызешь под полом зернышки, а ты здесь?
— Кто расколдовал? — продолжала елейно ворковать ведьма.
— Впрочем, какая разница? Коль сидишь в библиотеке — будешь книжной крысой. В прямом, а не переносном смысле.
Люська ехидно хихикала, рисовала в пространстве хвост и, даже, по-детски строила рожи. Сразу вспомнилось короткое, но отвратительное мышиное прошлое, а по спине побежали мурашки.
Люся сосредоточилась, морща лоб, довольно громко понесла тарабарщину, закружилась волчком.
— Не мешайте… прошу не шуметь… вам не стыдно… — полетели возмущенные окрики со всех сторон читального зала.
Ведьма не шутила, колдовала всерьез и даже бровью не повела на ропот в библиотеке. От нее уже не сбежишь. Хоть и струхнул, да уж придется принять бой. Заставил руку не дрожать, перекрестился, очертил себя магическим кругом и зашептал вперемежку молитвы и заклинания.
Не знаю, что ей помешало. Может крестная сила, возможно магические заклинания из древних книг или попросту галдеж возмущённых читателей мешал сосредоточиться ведьме. Но факт остается фактом: могущественная чародейка покраснела, топнула модной туфелькой и окатила непокорного противника яростью глаз, слов, жестов.
— Все одно — от меня не уйдешь!
Она побежала по проходу, между столами, разнося под сводами зала дробный перестук каблуков. В дверях обернулась, веско добавила:
— До скорой встречи, крысенок.
Ох, как она была искренна. Все излучало ярость, неприязнь ко мне. Война, началась необычная война. Какую гадость ждать от Люськи дальше? И я пустил за ней разведку — мышонка-призрака.