«Истинное дитя гор, Гималаев», — шевелились вялые мысли.
А как я попал в Гималаи? Трудно ответить. Гималаи — Крыша Мира, Шамбала. Это сказочная страна лам, монастырей, отшельников, вмороженных в хрустальный лед высочайших пиков… Да, именно эта волшебная необычность одурманила голову юноши много лет назад, вот и бросил Европу, а увидев горы, не смог оторвать сердце от вечно укрытых снегами вершин.
Юность давно улетела, сейчас меня не купишь экзотической приманкой, так что же держит здесь?
Сначала я копировал местных отшельников. Занимался необычной гимнастикой, как настоящий аскет сушил в стужу простыни телом, проводил зимы в ледяных пещерах, научился подолгу обходиться без еды, воды, тепла и, даже, воздуха.
Глупые забавы приметили ламы из соседнего монастыря. Они уважали, приглашали к себе, но и здесь не удалось прижиться, как и в Европе.
Вот и сейчас кто-то из монастыря взбирается с угощением.
Монах еще не залез на площадку на крутой скале, но увидел меня и, улыбаясь во всю ширь скуластого лица, крикнул:
— Я принес вам цампу, масло, чай, учитель!
«Почему они считают меня учителем? В который уже раз пришел ученик за мудростью, но что я могу дать?»
Наконец юный монах вскарабкался на площадку, бросил у ног вязанку сучьев и узелок с продуктами.
— Я заварю чай, — объявил он.
Скоро пламя заплясало в обнимку с дымом. Танец огня завораживал и, наконец, бесследно стер монаха, горы, небо… Остались весело скачущие алые языки и глупые мысли. А как еще назвать думы человека, если он научился управлять телом, но и только…
— Учитель, вот чай.
— Спасибо.
Монах светился радостью.
«Услышал редкое слово и думает, что разговорил меня. Надеется, что сейчас польется из меня мудрость. Наивный мальчик. Может быть я молчалив, ибо сказать нечего?»
— Вы и цампу бросайте в чай и масло.
Цампа — некое подобие то ли хлеба, то ли печенья у тибетцев и гималайцев. Давно не пробовал иной пищи, давно привык к ней, и она даже нравилась.
Юноше не сиделось на месте, он слонялся по моему дворику — площадке на крутом склоне горы. Особенно не разбегаешься на уступе в три на шесть метров, но мне хватает. Последние годы живу комфортно: дом — пещера с дверью из шкур, за дверью — дворик, сплю в пещере на матрасе, набитом ароматными травами. Да, теперь я уже не аскет.
Необузданная энергия так и рвалась, и монах беспричинно выплеснул распиравшую грудь молодость в веселом и бессмысленном крике:
— А — а–а! — неслось среди гор.
— Успокойся, мир очень хрупок.
Монах сразу послушался, но было видно, что не понимал меня.
Эхо металось в ущельях, возвращалось, многократно повторяясь, и добилось своего: с соседней горы, с рокотом, поползла лавина.
«Да, все кругом так хрупко… Один окрик родит зверя — лавину, ненависть — войну… Планета легкоранима, весьма просто ее убить».
— Простите, я понял ошибку, учитель.
— Видишь, как все хрупко? Неосторожно зацепишь прекрасную хрустальную вазу — разлетится никому ненужными стеклышками по полу. Так же нежен и наш Мир. Береги его, сынок.
«Навряд ли понял, но хоть что-то запомнит… Ты и не представляешь, малыш, как легко все выходит из равновесия. Но этим можно извлекать пользу. Вот, как раз, туча проливается дождем. Сейчас к нам прилетит. Рассею тучу, зачем мокнуть? Небольшое усилие, чуть-чуть послать энергии — ворвался в ущелье ветер, разорвал в клочья дождевую тучу».
— Смотрите, учитель, всего лишь ветер, а рассеял огромную черную тучу.
— Умелые, пусть и слабые, усилия творят чудеса. К примеру: грозную тучу рассеял простой ветер, его родило что-то еще более слабое и так по цепочке все может начаться с совсем слабой, не воспринимаемой на ощупь или глазами, мысли.
— Мысль способна разогнать тучу? — удивился монах.
— Туча — ничто. Даже зло и добро… все, все в ее власти.
— А вы, учитель, все можете?
— Конечно, нет, каждому делу надо учиться, а на все науки жизни не хватит. Все может только Бог.
— А тучу разогнать?
— Только ту, где взаимосвязи выстроились по принципу домино. Одна «костяшка» сбивает вторую, а та — следующую, и так, пока последняя не ударит в конечную цель.
— Наверно очень сложно увидеть эту цепочку?
— Не просто, но еще сложнее опрокинуть первую костяшку, привести природный механизм в действие.
— И что, к примеру, надо сделать? — назойливо теребил вопросами монах.
— Разогреть, остудить, сдвинуть…
— О, это просто, — крикнул монах.