— Извините, — коснулся плеча брат. — Вы знали усопшую?
— Да, я ее старший сын.
Сначала брови удивленно полезли вверх, потом по лицу прокатилась волна возмущения, но брат взял эмоции под контроль.
— Ее старший сын давно пропал… Я младше его на пять лет, а вы больше тянете на сверстника моего сына.
«Всю жизнь следил за здоровьем, научился им немного управлять… Поэтому в пенсионном возрасте выгляжу лет на сорок. Но кто поверит правде?»
— Извините, я из-за границы… плохо владею языком, — пытался для правдивости подмешать немного лжи и акцента. — Я сын ее старшего сына, ее внук. Вглядитесь, ведь у нас много общих черт.
— Как зовут отца? — все еще мне не доверяли.
— Андрей, а вас — Фома.
Сомнение все еще петляло среди извилин серого вещества, но, когда его сын подошел нас послушать, Фома скумекал, что мы с его отпрыском весьма похожи, а это навряд ли случайно.
— Где Андрей сейчас?
— В Гималаях, — ответил устаревшую правду, а для упрощения ситуации добавил: — Он умер три дня назад, а перед смертью приказал мне сюда ехать.
— В один день с мамой, — подсчитал Фома. — Как странно совпало?
— Да, — согласился я, хотя все становилось понятным: когда оборвалась серебряная нить жизни, то беспокойный дух, освободившись от оков тела, устремился в далекие горы и позвал непутевого сына. Только сейчас ее душа успокоилась, ведь я вернулся.
Помыли руки и сели за поминальный стол в хате. Попробовали сладкую кутью, помянули мать добрым словом… После традиционных трех рюмок соседи ушли. Остались Фома и его сын с женами, внук и внучка.
Фома налил еще по одной:
— Значит, Андрей был в Гималаях? — с нескрываемым раздражением спросил он. — Мать его так ждала, а он…
Упрек Фомы попал в цель, и я даже не пытался оправдать себя. Что бы уйти от неприятного разговора, поднял рюмку:
— Земля ей пухом…
Горькая водка хлестанула пламенем. Полвека не пил. До сих пор прикладывался к рюмке только раз, за год до ухода из деревни. Тогда умер отец от незалеченных ран… и вот опять похороны. Большим усилием удалось заблокировать алкоголь и медленно его выводить, минуя мозг, через почки, кожу, легкие.
— Надолго сюда? — сменил тему Фома.
— Не знаю… больше нечему держать в горах… может и навсегда, — ответил без всяких уверток и хитростей.
— Тогда живи в этой хате, — предложил брат. — Мы живем в городе, хата пустая, заодно дом будет под присмотром.
— Спасибо.
На том мы и порешили. Легли спать, а ночью всех подняла жена Федора:
— Вызывай скорую помощь, — голосила она. — Отец умирает, сердце. Племянник на босые ноги нацепил башмаки, в глазах слезы.
Он хлопнул дверью, проснулась грязь, мерно чавкая в тихой ночи, пока не съела шаги.
«Куда только смотрел? Он же сидел рядом, а я знай себе, упивался личным горем, когда рядом больной брат!».
Из-за двери стеганул крик с удвоенной силой:
— А-а-а! — резало душу безнадежностью. В крике был ответ на вопрос: что с ним? Открыл дверь. Фома уже не дышал.
— Отойди, — приказал, приникшей к брату жене. — Откройте окно.
Душа уже витала облачком по хате, но нить еще не оборвалась.
— Он будет жить, — добавил я. — Только не мешайте. Приложил руку к груди, немного напрягся, пока не понял, что порвался один из желудочков сердца. Из руки пошло тепло, сваривая разорванную ткань, затем сжал сердце своим полем. Еще раз сжал, еще, еще… Кожа начала розоветь, брат вздохнул, а легкое облачко юркнуло в плоть Федора. Еще несколько раз колыхнулась грудь, и я отнял руку. Теперь он дышал самостоятельно и даже пришел в сознание.
С меня тек пот. Все же лечение далось с трудом, ведь кроме восстановления сердца приходилось воевать со своим алкоголем.
Через полчаса вернулся племянник и сразу подбежал к отцу.
— Как ты, папа? Потерпи, я скорую вызвал.
— Все нормально, сынок… уже лучше.
Еще минут через сорок подкатила скорая.
«Ее и через десять минут было бы не нужно, а спустя столько — увозить покойника», — я понял, что в моей стране, как раньше, медпомощь далека от совершенства.
Врач прослушал сердце, пульс больного, сделал уже ненужный укол и укатил назад. А я, вконец измочаленный, нырнул в кровать.
«Завтра осмотрю Фому внимательнее, сейчас нет сил», — последнее, что пришло в голову, и провалился в глубокий сон.