Я опять кивнул, мол, все правильно, продолжай.
— Сильно охлажденные тела светятся, но конвенция не дает возможности сильно охладиться. Поэтому лампочка сделана герметичной из прозрачного стекла. Газ лампочки охлаждается, он не может смешаться с воздухом в комнате и, наконец, охлаждается до температуры, при которой тела светятся.
У меня бы глаза полезли на лоб, если бы не восточная выучка. Грох попросту пустил слезу, но ее никто не заметил. Законы свечения его доконали, да и мне стало совсем неспокойно.
— А как ее выключить?
— Проще простого! — объяснила глупому дяде совсем маленькая девчушка, дергая за веревочку на лампе. Зеркальная колба накрыла черный шарик, и лампа медленно потухла.
— Газ нагрелся, — определил мальчишка. — Сквозь стеклянные стенки, пусть и медленно, но идет перенос тепла.
— А если сильно — сильно остудить тело?
— Чем холоднее — тем сильнее свечение. И это логично, — совсем алогично объяснял мальчишка. Вернее, в его словах была своя, вывернутая наизнанку логика. — Потеря энергии происходит свечением. А если охладить до абсолютного нуля, правда это невозможно, но если представить чисто теоретически, то тело исчезнет — испарится фотонной вспышкой.
«Да, — подумал я. — Теория четко продумана. По-нашему ненормальна, но продумана до мелочей, а главное — действенна. Если такое известно малышу, то здесь должна быть система обучения, промышленность, научные центры…»
— Вы с полета наверно проголодались? — прервала лекцию сынишки хозяйка. — Прошу отведать угощение.
Она достала из глиняной печи-шара некое дымящееся блюдо. Мать семейства разрезала аппетитно щекочущий ноздри ком на куски.
Я посмотрел на главу семейства и, как он, впился зубами в сочную нежную массу. Еда напоминала наше тушеное мясо с овощами. Я позабыл об аскетических наклонностях — огромный ломоть горячей обольстительной массы незаметно, кусочек за кусочком, проскользнул в живот.
Стряпуха выдавила из двухлитровой резиновой груши по шарику розового компота. Каждый прильнул губами к своей порции и втянул изумительную кисло-сладкую жидкость.
Только сейчас дала себя прочувствовать усталость сумасшедшего дня. Веки сами собой тянуло друг к другу.
— Отдыхайте, — предложила хозяйка, протягивая нам веревочки.
Мы, перенимая опыт хозяев шара, привязались ими к скобам в стенах и больше не противились сну.
«Чтобы случайно не лягнуть друг друга во сне. Поэтому и скобы на достаточных расстояниях», — последнее, что пришло в голову.
Невесомость преобразила психику. Раньше редко видел сны, а сейчас и в забытье летал, махал руками-крыльями и несся в бесконечном зовущем пространстве. Иногда полет-сон на мгновение прерывался, меня что-то тянуло назад, за пояс. «А, это веревка мешает лететь», — глотнув реальности, осознавал происходящее и опять окунался в сладкую иллюзию. Никогда еще так складно не переплетались бытие и причудливые фантазии подсознания.
Проснулся свежим, готовым к сюрпризам необычного мира. Даже у Гроха стерлось с лица уныние.
— Мы — ученые, — обратился к хозяину глиняного дома. — Нам хотелось бы обменяться знаниями с вашими людьми науки.
— До них далеко. Вам надо лететь в город. Он вывел нас за порог и упер палец в небо.
— Видите искорку?
— Да.
— Это городской маяк, туда и летите.
Я уже приготовился загребать воздух, как он остановил нас.
— Погодите, без плавников слишком долго лететь.
Радушный глава семейства подарил тканевые ласты на руки и ноги. А я подарил ему фонарик. Фонарик наверно сохранил свойства нашего пространства — он светил.
«Наверно и в нас идут процессы по законам нормальной физики. Но только мы дышим и усваиваем как-то еду свихнувшегося пространства?» — впрочем, я особенно не мучился этими проблемами, поскольку был сыт, а дышалось великолепно.
— Опасайтесь грабителей неба, — услышал вдогонку.
С ластами летели значительно быстрее. В пути встречались однотипные глиняные дома. Возле них трудились небесные крестьяне: копошились у кустов-шаров с круглыми плодами, собирали сетями витавшую зелень, ловили мокрой тряпкой пыль и выжимали жижу на растения. Еще обратил внимание, что кусты и крупные овощи привязывают тесемками к домам.
Чем ближе подлетали к городу, тем чаще попадались крестьянские дома-шары, а пару раз обогнали крестьян с огромными сетями, полными своей продукции. При нашем приближении, они брали наизготовку луки со стрелами. Увидев, что мы безоружны, они приветливо улыбались и желали счастливого полета.
Постепенно стала доходить серьезность предупреждения о грабителях неба, а скоро увидели и их. В небе летел глиняный шар наподобие крестьянского, только из него торчала оглобля метра в три длиной со зверского вида человеком, усердно крутящим педали. Система ременных передач вращала деревянный винт на конце оглобли, вот шар и летел. А для управления приспособили веревочные тяги к матерчатым подкрылкам хвоста. Заметив нас, зверюга-велосипедист стал посредством блока подтягивать тягу — грузное летательное средство начало описывать дугу в нашу сторону. Слава Всевышнему, ибо законы инерции действовали, как и у нас.