— Руны-маячки, — сообщил он.
— Продолжай, — сказал мне Торин таким голосом, какой я слышала от него только однажды: в ночь, когда он поклялся убить отца за то, что тот удерживал душу матери на земле.
— Когда я выходила из «Миража», он поймал меня и попросил о разговоре.
— Вот ублюдок! — выпалил Эндрис. — Надеюсь, ты его послала? А лучше создала выгребную яму и приказала корням утащить его туда на ближайшую тысячу лет.
— Эндрис! — рявкнул Торин.
— Честно говоря, я согласилась. — Эндрис застонал. Торин же не сводил с меня глаз. Глаз, всё больше леденевших с каждой секундой. Будь я кем-то другим, уже бы испугалась. — Он сказал, что хочет поговорить. А мне хотелось узнать, о чём.
Торин кивнул, хотя я сильно сомневалась, что он одобрял моё решение. Его тело стало каменным, руки сжались в кулаки на моей талии. Я кратко пересказала наш разговор с Чернокнижником и закончила словами:
— Он хочет, чтобы я порвала с тобой сейчас, а не потом, когда присоединюсь к Норнам.
Торин молчал. Возможно, планировал убийство своего отца.
Эндрису же, напротив, было что сказать. Он говорил то, что знали мы все, но никто его не перебивал.
— Он просто не выкупает, — говорил он, расхаживая по кухне. — Ты единственная Провидица, неподконтрольная Норнам. Тебе не нужно иметь с ними дела, не нужно опасаться их. Ведь ты…
— Эндрис, заткнись! — рыкнул Торин.
— К чёрту правила. Она имеет право знать.
Я резко выпрямилась. Торин выглядел так, будто хотел врезать Эндрису. Тот воинственно смотрел на него в ответ. Блейн и Ингрид уже не выглядели такими равнодушными. Либо они тоже не понимают, о чём речь, либо морально готовятся к моей реакции.
Я обхватила ладонью щеку Торина и развернула к себе.
— Имею право знать что?
— Я не могу тебе рассказать. Нам, — он попытался пронзить взглядом Эндриса, но я крепче сжала его лицо в своих руках, — нельзя на тебя влиять.
— Ты должна выбрать сторону, Рейн. Ты не можешь сохранять статус-кво. Ты либо с богами, Хель и злыми великанами, либо придерживаешься нейтральной позиции, как Норны. И от того выбора, который ты сделаешь, зависит, куда тебе придётся пойти. Если выберешь богов, по достижении восемнадцати лет ты отправишься в Асгард. Если выберешь Хель, то присоединишься к Эрику в Хель. Если решишь сохранить нейтралитет, тебе придётся уйти с Норнами. Эти противные грымзы опять соврали тебе. Они не на стороне богов. Их волнует только собственное выживание, а это им можешь гарантировать только ты. Эрику был дан выбор, он выбрал свою мать. По крайней мере, это так расценивают боги, поскольку ему исполнилось восемнадцать, а в Асгард он не вернулся. Никто не знает, на чьей ты стороне, и где будешь жить по наступлении совершеннолетия.
Моё сердце колотилось так сильно, что это должны были слышать все. В смысле где я буду жить? Мой дом — Земля.
Я посмотрела на Эндриса, затем на всех остальных. Судя по их лицам, они уже не первый раз это обсуждают. Может, из-за этого Торин ничего не сказал, когда я начала помогать ребятам в школе? Он не хочет влиять на моё решение?
— Но я ведь с вами, ребят, — сказала я.
— Значит, ты на стороне богов, — ответил Эндрис.
Я уже собиралась кивнуть, но замотала головой.
— Нет, я не хочу жить в Асгарде. Я хочу жить здесь. Почему я не могу остаться с вами?
— Потому что они продолжат пытаться повлиять на твой выбор, — хмуро сказал Эндрис. — В прошлый раз у Норн не получилось, но они не остановятся. Боги тоже могут захотеть вмешаться. Не знай я намерений Графа, подумал бы, что целью тех драугов была ты. Они следили за домом Джейса после того, как ты побывала там. Ты должна решить…
— Эй! — одёрнул Торин, строго глядя ему в глаза. — Оставь её в покое. Рейн решит, когда будет готова.
— У нас нет такой роскоши, как время, если они постоянно норовят вмешаться. Рейн должна предстать перед богами и озвучить свою позицию. Иначе дальше будет только хуже, Торин. Ты это знаешь, и я это знаю, и все здесь это знают, — он поднял руки и обернулся вокруг, — и даже эти грымзы знают. В общем, вот. Я сказал Рейн правду. Можете швырять в меня молнии.
Он опустил руки и нагло ухмыльнулся Торину, как бы говоря: «Ну, и что ты мне сделаешь?»
Торин покачал головой.
— Ты идиот.
Эндрис поклонился.
— Всегда к вашим услугам. А они, — он указал в потолок, — могут поцеловать мою римскую задницу. Я возвращаюсь в «Стабхаб». О, и тебе лучше рассказать ей правду про Графа, иначе это сделаю я.
— Ты нарываешься, брат, — пригрозил Торин.
— Ой, напугал. — Эндрис посмотрел на меня: — Я не обращаюсь с тобой как с ребёнком. Это всё Торин.