Зашуршали шины. Из-за поворота показалась одинокая машина. Запоздалый путник торопился по своим вечерним делам. Темные глаза покраснели от усталости, но крупные руки, покрытые плотным черным ворсом, уверенно держали руль. Опасный участок дороги требовал особенного внимания.
Марк бросил взгляд на часы и протяжно вздохнул. Конференция, на которой он выступал затянулась намного дольше положенного. Было приятно, что его доклад вызвал большой интерес и породил у коллег массы вопросов и поводов для дискуссии, но в результате, когда он приедет на дачу будет почти ночь. С приборной панели подмигнул красным огоньком датчик горючего.
«Ещё и бензин сейчас кончится» - досадливо поморщился мужчина. Он приоткрыл окошко и торопливо закурил. Аварития убьет его, когда учует запах табака в салоне, но иногда он позволял себе маленькие шалости типа этой. Думая так о грозной жене Марк улыбнулся, но настроение словно маятник тут же качнулось назад, в последнее время в большом семействе не всё было гладко. Племянница Морба связалась с каким-то проходимцем и совершенно отбилась от рук, и что с ней делать, было не ясно.
Морба жила в доме Аваритии и её мужа Марка уже второй год. Мать девушки – Ацедия - была талантливым иллюстратором, и сейчас работала по контракту в Париже, время от времени наведываясь на Родину, чтобы проведать дочь. Сначала планировалось, что они обе поедут в Европу, но после долгих семейных споров, было решено, что заканчивать школу Морба будет на Родине, где безусловно самое качественное образование и лучшие учителя. После того, как глобальное решение было принято, развязался новый спор, на этот раз за то, с кем же будет жить девушка? Морба, конечно, хотела проявить самостоятельность и остаться одна, но это вариант взрослые отмели сразу как неприемлемый. В конце концов победила практичная Аварития, предложив сдавать свободную квартиру, а деньги складывать на сберегательный счет, чтобы в своё время племянница имела свои собственные сбережения. В семье умели и любили считать деньги, план всем понравился. Какое-то время жили мирно и были вполне довольны друг другом. А теперь такая незадача!
Марк заметил заправочную станцию и свернул туда. Небольшой участок был ярко освещен фонарями, а область за границей желтого круга терялась в чернильной темноте. Ожидая пока заполнится бак, мужчина немного прошелся туда-сюда вдоль машины и помахал руками, разминая затекшую спину. Наконец, можно было продолжить путь. Машина осторожно поползла в сторону трассы, забираясь в темноту.
Внезапно прямо перед капотом в свете фар возникло длинное белое пятно. Пятно неловко взмахнуло руками, завалившись на сторону с коротким всхлипом.
- Твою мать! – выругался Марк, выскакивая из машины. Он наклонился над сбитым человеком и внимательно заглянул в покрытое свежими ссадинами лицо. Несмотря на клятву Гиппократа, Марку захотелось отвесить пострадавшему хорошего пенделя. С земли, кряхтя и охая как столетний дед, поднимался Эдгар - парень, который заморочил племяннице Марка голову, а затем бросил, даже не удостоив объяснений. Прядки тонких светлых волос липли к разгоряченному лбу, и Эдгар убрал их назад неловким нервным движением, другой рукой он устало оперся на капот.
- Ты мне ещё машину изгваздай, - рыкнул Марк, подходя ближе. Он ловко ухватил Эдгара за голову, зафиксировав лицо в ладонях и внимательно всмотрелся в покрытые сеткой лопнувших сосудов глаза, на скуле юноши расцветал свежий кровоподтек. Марк развернул Эдгара к свету и продолжил осмотр, желая убедиться, что не покалечил человека
Юноша выглядел изрядно потрепанным: футболка изодрана в клочья и покрыта многочисленными пятнами чего-то бурого, темные штаны, очевидно, были не чище, но в темноте было не разглядеть, на длинных руках наливались черные синяки, украшенные длинными царапинами разной глубины и формы. Марк профессионально ощупал возмущенно сопевшему парню руки и ноги, убеждаясь, что нет переломов.
- Доигрался, наркоман? - спросил Марк, выпуская Эдгара.
- Я не наркоман, - хрипло ответил тот, сплевывая на землю.
- Ах, простите, - издевательски поклонился мужчина, - Обещаю впредь быть более осмотрительным в эпитетах.
Эдгар молча стоял возле обочины, длинная скрюченная от боли фигура вызвала у Марка приступ ненужной жалости.