Наконец из-за деревьев показались разномастные крыши приземистых домиков, обнесенных симпатичными оградами разной высоты. Машины проехали вдоль улицы и остановились возле глухого забора, подпиравшего небо. Плотно подогнанные доски не позволяли разглядеть. Что скрыто на участке. Широко распахнув дверцу, Беллума выбралась из салона, скомандовав Морба и Эдгару следовать за ней. Пассажиры другой машины уже спешили к неприметной двери, в тон основного ограждения. Марк нажал на звонок. Ей богу, в деревенском доме был звонок!
Через пару минут послышались шаги. Кто-то неспешно вышагивал по засыпанной гравием дорожке.
- Шевели макаронинами! - нетерпеливо заорала Аварития, - Мы тебя слышим!
Дверь открылась. На пороге показалась стройная до худобы женщина с коротким ежиком темных волос на голове и угрюмым взором серых глаз. Внезапно она радостно взвизгнула и кинулась на Аваритию с объятиями! Остальные члены семьи присоединились к эмоциональному приветствию, не дожидаясь приглашения.
- Кто у нас тут? – хитро осведомилась дама, прихватывая Эдгара за плечо тощими смуглыми пальчиками.
- Супербия, это Эдгар – друг Маришки, - обстоятельно возвестила Беллума, - А это моя дочь, про которую я рассказывала, - пояснила она юноше, который уже и так всё понял.
Участок походил на кусочек сказочного леса: то тут то там высились парадные ели, а под ними раскинули пушистые лапы декоративные голубые красавицы. На свободном островке был заботливо устроен пруд с причудливыми камнями, поросшими зеленым мхом, чуть дальше виднелся край беседки, увитой лозами хмеля.
Супербия ухватила Эдгара под локоть и потащила к дому, с гордостью рассказывая, что этот участок, как и дом, они с мужем построили сами, сравняв с землей древнюю халупу, принадлежавшую прежним хозяевам. Слова сплетались в удивительно гладкую восторженную вязь, в которой чужеродными язвами мелькали упоминания об обычных жителях деревни.
- Ничего, она скоро закончит, - участливо пробасил Марк, - Это оттого, что ты тут первый раз.
Он шутливо показал возмущённой родственнице язык и бодро порысил к дому, который в действительности походил на древний замок или крепость. Огромное трехэтажное сооружение подавляло своим великолепием и нагоняло тоску. Казалось, хозяева в какой-то момент слетели с катушек и кинулись скупать всё подряд, прилаживая приобретения куда придется.
Внутри ситуация не стала лучше. Кругом царил натертый паркет неизвестных пород дерева, мрамор и подозрительно золотые дверные ручки.
По широкой круговой лестнице навстречу гостям легко спустился моложавый подтянутый мужчина. У Эдгара засосало под ложечкой. Муж Супербии выглядел как все хозяева жизни вместе взятые: холеный и лоснящийся как новенькая монетка. Пшеничные волосы словно сами собой укладывались небрежными волнами, лицо украшал легкий золотистый румянец, тонкие губы под хищно загнутым носом складывались в улыбку, приоткрывая ровный ряд белоснежных зубов. Илья тепло поприветствовал гостей, крепко пожав руки мужчинам и нежно приобняв женщин за плечи. Повторилась церемония знакомства.
- А где Фейм? – поинтересовалась Гуля, оглядываясь по сторонам.
- Тут я, - раздался в ответ приятный низкий голос, - Привет!
В дверях показалась дочка хозяев, такая же субтильная и темноволосая как мать, чертами лица она скорее напоминала отца, что, к счастью, совсем не портило девушку. Фейм смотрелась настоящей восточной принцессой с огромными темными глазами, опушенными густыми ресницами, высокими скулами и капризным изгибом аккуратно очерченных губ. На девушке ладно сидели белые спортивные штаны и простая белая футболка с аппликацией в виде розового бутона на груди.
Как позже заметил Эдгар, Фейм большую часть времени проводила, глубоко погрузившись в свои мысли, на вопросы отвечала односложно, слушала невнимательно. Тем более удивительна была её нежная дружба со словоохотливой хохотушкой Гулей, которая с удовольствием вела беседы за двоих, весело подтрунивая над угрюмой кузиной.
Морба была одинаково приветлива со всеми, но всё же старалась держаться ближе к старшему поколению. Супербия повела мать и сестру на кухню, и теперь поила чаем из тонких фарфоровых чашечек. К чаю предлагались какие-то заморские хрустящие хлебцы и сыр, которые очень красиво смотрелись на столе, но на вкус оказались похожими на прессованную бумагу. На плите булькала турка с непонятным содержимым.