В центре площади, окруженной пушистыми кустами черемухи, которая сейчас уже почти отцвела, высилась необычная скульптурная композиция: то ли ствол, то ли столб, обвитый странными лианами, внизу столба навалены каменные то ли ветви, то ли палки разной толщины. На невысокой табличке, установленной сбоку на подставке, скорее всего представлено описание композиции, но издали было, конечно, не разглядеть ни слова.
- Здесь раньше стоял столб, - голос Ацедии внезапно стал серьезным, на котором сжигали ведьм.
- Ого! – обомлела Морба, выбрасывая салфетку в стоявшую рядом урну.
- И здесь, - Ацедия последовала примеру дочери и обыденным тоном закончила, - Давным-давно погибла одна из наших родственниц.
История Парижской колдуньи.
История парижской колдуньи.
Несколько веков назад, одна из наших родственниц переехала жить во Францию. Домашний климат казался ей чересчур суровым, а быт – слишком однообразным и скучным. Луксурия – так её звали, с детства хотела каких-то особенных, красочных событий. Теперь сказали бы, что она любила жизнь во всех её проявлениях и была весьма экстравагантной, а раньше называли чудачкой. Луксурия составляла великолепные букеты из полевых цветов и забывала то тут, то там на радость жителям деревни.
Однажды, в город проездом заглянула дама из далекого города, а когда уезжала, в её карете гордо восседала Луксурия. Оказалось, дама держала цветочную лавку в Париже, и как раз искала продавщицу, которая смогла бы и жить там же, в магазине.
- Ничего, - говорила Луксурия, увязывая нехитрые пожитки в тугой тюк, - Надо с чего-то начинать, кто знает, как жизнь повернется?
- Судьба и так тебя одарила, - одергивала девушку мать, - Не проси кусок больше, чем сможешь проглотить!
Но, куда там! Луксурия упорхнула, только её и видели. Деревенские жители покачали головами, предрекая скорое позорное возвращение, а потом отвлеклись на другие события. Потекли месяцы.
Незадолго до первого снега матери Луксурии пришло письмо. К счастью, женщина умела читать и смогла разобрать написанное. Дочь рассказывала, что устроилась вполне неплохо, и что в конце года ей даже заплатить за работу несколько серебряных монет, половину которых девушка думала выслать домой в помощь матери. В конце письма девушка просила напомнить рецепты некоторых лечебных снадобий, составлять которые её учила мать, но ничего не писала о своем самочувствии. Из чего сделали вывод, что больна была не она.
В течение следующего года Луксурия несколько раз высылала матери деньги, сопровождая послания подробными описаниями своей новой городской жизни. Несколько раз упоминала состоятельного поклонника, который за ней ухаживал и «прямо прохода не давал», уговаривая быть к нему благосклоннее.
А потом была тишина, длившаяся несколько месяцев, после чего на пороге деревенского домика показалась совсем молоденькая монахиня – послушница, с крошечным свертком в руках:
- Вот, - сказала она опешившей матери, - Ваша внучка. Епископ велел утопить её, но я не могу губить живую душу, пусть даже она и ведьмино дитя.
- Где моя дочь? – бледнея спросила женщина, чувствуя, что произошло страшное.
- Луксурию обвинили в колдовстве и сожгли на площади в центре Парижа, - не стала ходить вокруг да около монахиня, - Хотя, если и была на этом свете чистая душа, то это ваша добрая доченька, вот что я скажу.
Выяснилось, что прошлой весной в лавку цветочницы заглянул весьма состоятельный вельможа: то ли лорд, то ли граф, кто теперь узнает. Вельможа выбрал нарядный букет в подарок супруге и был таков. А через пару дней пришел снова, опять за цветами, теперь для тетушки. Вскоре стало понятно, что молоденькая цветочница сиятельному господину гораздо интереснее букетов.
- Старый? – надтреснутым голосом зачем-то уточнила мать.
- Кто? – не поняла монахиня, но затем догадалась, - Господин? Нет, лет тридцать я думаю, очень красивый, статный такой. В общем, закрутилась у них с вашей девочкой любовь.
И всё было вроде не плохо. Вельможа снял возлюбленной уютную квартирку неподалеку от лавки. Луксурия умела держать язык за зубами, и жена знать не знала о похождениях мужа, а прочие относились к подобной связи очень снисходительно. Разве мало богатых господ заводят себе подруг «для души»? Деньги, щедро выделяемые любовником, Луксурия тратила очень осмотрительно, откладывая большую часть на будущее или отправляя домой.