- А потом он сам всё испортил, - вздохнула монахиня. Она пальцем вырисовывала на подоле темной сутаны замысловатые узоры. Ворс послушно укладывался в нужную сторону, оставляя темный след, который девушка через мгновение смахивала ладошкой, только лишь затем, чтобы начать всё заново.
- Ну? – поторопила монахиню хозяйка дома. Женщина завернула младенца в отрез чистой выглаженной ткани и теперь укачивала, осторожно прижимая к худой ситцевой груди. Сухие глаза походили на темно-зеленые лесные омуты, в которые никогда не заглядывал солнечный свет. Девушке стало страшно, она торопливо продолжила.
- Луксурия забеременела, - после небольшой передышки загрубевший от работы палец монахини снова пустился в странствие по ткани, - Она мне по секрету рассказала. Мы ведь дружили. Я так кашлем мучилась, думала умру, а ваша дочка вылечила. Так и познакомились. Она вообще всем помогала, ваша Луксурия. Такая добрая была.
Монахиня не выдержала и тихонько заплакала, осторожно вытирая слезы носовым платочком, извлеченным из рукава.
Вопреки ожиданиям, вельможа не бросил беременную любовницу. Напротив, мужчина практически переселился в их тайное гнездышко, днюя и ночуя возле Луксурии. В браке детей у него не было, и мысль о скором появлении долгожданного наследника совершенно свела мужчину с ума. Он решил развестись и жениться на Луксурии, чтобы их дитя родилось в законном браке. Развод – неслыханное дело!
Вельможа обратился с прошением к епископу, ведь без согласия церкви, такое дело было не провернуть ни за что на свете. Но, у него были деньги, а деньги, как известно решают всё.
К сожалению, епископ оказался нечистым на руку. Он пришел к жене вельможи и предложил сделку: за определенную сумму священник был готов отказать вельможе в его прошении, сославшись на непоколебимость церковных догм.
Женщина внимательно выслушала визитера, после чего попросила пару дней, чтобы собрать необходимую сумму. Сказала, что продаст драгоценности, чтобы расплатиться. Но она солгала. Прямо на следующее утро, жена вельможи стояла на пороге квартиры Луксурии.
- Как они кричали! – горестно покачала головой монахиня, - Вся улица слышала, как женщины проклинали друг друга последними словами, как грозили страшными расправами и бедами. Жалко, что Луксурия не выкинула эту кобру в окно, как обещала, прости Господи, - не по-христиански высказала мнение девушка.
Перед самым уходом, обманутая жена заметила в дальнем углу комнаты шкаф, со снадобьями и травами. В её голове родилась страшная идея, которую она с блеском реализовала.
Женщина пошла к самому известному в стране охотнику на ведьм, который на беду был как раз в городе, и сказала, что её бедного мужа при помощи чернейшей магии околдовала злая колдунья. Посмеявшись, охотник на ведьм, решил для спокойствия души всё же проверить информацию, и нашел в домике молодой разлучницы все атрибуты ведьмовства.
- Луксурию, конечно, сразу посадили в камеру, - продолжала монахиня, - Где она и провела остаток своих дней.
Вельможа поднимал все возможные связи и пытался давать баснословные взятки, чтобы смягчить приговор, но всё было тщетно. За бедную девушку вступился даже жадный епископ, который на самом деле просто хотел хорошо жить и вкусно кушать, и вовсе не был жестоким убийцей. Но, видимо, кому-то было нужно устроить показательный процесс
- Её пытали? – задала страшный вопрос хозяйка дома.
- Нет, - попыталась насколько это возможно успокоить несчастную мать монахиня, - Никто не взялся истязать беременную женщину. Они специально медлили с приговорим, чтобы дать ей разродиться.
Девушка протянула руку и погладила лысую головку, с единственным рыжим локоном тонких волосиков, топорщившихся на макушке:
- Я принимала у вашей Луксурии роды в её последнюю ночь. И я потом спрятала малышку, чтобы никто не мог навредить бедняжке.
На утро ведьму повели на казнь. Толпы людей высыпали на улицы, чтобы не пропустить такое событие. Луксурия была такая худенькая, такая печальная… Но как она была прекрасна! Волосы, конечно, давно уже отстригли, но голову девушки покрывал светлый капюшон, оттеняя большие темные глаза и яркие губы, гордая посадка головы и царственная осанка делали её похожей на заморскую царицу, плененную варварами. Она шла очень медленно, всё-таки роды сильно ослабили организм, но поступь оставалась уверенной и твердой. Священник в последний раз попросил её покаяться в совершенных грехах, чтобы уйти к Всевышнему очистившейся, но Луксурия, которая к тому времени уже поднималась по шатким ступеням помоста прошептала: