- Любовь не может быть грехом.
Потом она вырвалась из поддерживающих её рук и закричала изо всей силы:
- Люди, я виновна только в том, что полюбила!
Её потащили к заранее приготовленному столбу, но почему-то не заткнули рот, и она закричала снова:
- Любовь не может быть грехом!
Луксурия повторяла это снова и снова, до тех пор, пока страдания несчастной не прекратила чья-то метко выпущенная стрела, которая оборвала жизнь девушки ещё до того, как её охватило пламя.
- Что стало с вельможей? – мать Луксурии сидела очень прямо и напоминала ожившую мумию.
- Его нашли отравленным той же ночью, а тело его жены висело в петле в главной комнате их общего дома, - сказала монахиня, - Говорят это он повесил супругу, а потом свел счеты с жизнью.
О ответ раздалось что-то вроде «вот и хорошо», но девушка не была уверена, что ей не послышалось.
Хозяйка дома предложила гостье ужин и ночлег, как того требовали приличия, но утром вежливо отправила восвояси, пообещав время от времени сообщать об успехах девочки. К сожалению, на адрес монастыря не было направлено ни одного письма.
История Парижской колдуньи обрастала невиданными подробностями, не имеющими ничего общего с действительностью, в которой ведьмой была всего на всего молоденькая цветочница, которая имела несчастье влюбиться.
Глава 5.3.
Эдгар нерешительно топтался на пороге рабочего кабинета Марка, расположенного в городской квартире. Юноша не был здесь раньше и сейчас удивленно оглядывался. Обстановка комнаты чем-то неуловимо напоминала гостиную на даче, такое же уютное сочетание песочных и шоколадных цветов, тяжелая солидная мебель, плотные шторы с пышными кистями по краю, в кресле валяется забытый кем-то шерстяной пледик.
Он внимательно изучал фотографии, размещенные на противоположной стене. Марк и Аварития на фоне парадной лестницы Эрмитажа, Гуля, Морба и ещё какая-то девушка в беседке на даче – вынужденно серьезные лица, но в глазах пляшут знакомые искры, кажется, как только фотограф позволит, девушки разлетятся в стороны как стайка задорных воробьев, Марк и Илья – совсем молодые, держат на руках, разряженных словно куколки дочерей. И ещё, и ещё фото… Памятные дни из жизни большой дружной семьи, которые и радуются, и печалятся только вместе.
Марк запихнул его сюда и велел располагаться, после чего исчез где-то в глубине квартиры. Эдгар хотел было пойти за мужчиной, но решил, что это было бы невежливо, но и усесться в одно из широких низких кресел, стоявших по сторонам от небольшого журнального столика, не мог. На самом деле, Эдгар очень обрадовался звонку Марка. Он и сам давно понял, что погорячился, но было неловко бросаться вот так по первому зову даже не к любимой девушке, а к её дяде, который по сути был для него чужим человеком.
- Чего не садишься? – спросил Марк, появляясь в дверном проеме и проталкивая застывшего на пороге юношу внутрь, - Страдаешь?
- Вовсе я не страдаю, - зачем-то огрызнулся Эдгар, - У меня дела вообще-то, - соврал он, но тем не менее прошел в комнату и всё-таки уселся в предложенное кресло.
Марк обошел столик и приземлился напротив. Он переложил с места на место наваленные на столике бумаги и журналы, переставил поближе вазочку с сухофруктами, поправил за спиной подушку, зачем-то несколько раз пощелкал авторучкой, и грубо выплюнул:
- Парень, ты по жизни гаденыш, или прикидываешься?
У Эдгара перехватило дыхание. Интеллигентный Марк до этого всегда тщательно подбирал слова, время от времени вставляя в речь интересные старомодные словечки, и услышать от него ругательство было поистине уникальным событием.
- Вы что? – опешил Эдгар, - Вы чего обзываетесь-то?
- Я хочу, - спокойно разъяснил Марк, - Чтобы ты мне наконец-то объяснил причину твоих хулиганских отвратительных выходок.
Он обстоятельно перечислял Эдгару реальные и мнимые проступки и прегрешения, заставляя того краснеть и ерзать в кресле. Услышанные обвинения были представлены в самом обидном свете и раздуты до трагедии мирового масштаба.
- А знаете, что? – вклинился в поток ругани Эдгар, - Ничего вы не знаете!
- Вот и расскажи мне? – неожиданно тихо попросил Марк. Мужчина иногда чиркал по подростку странно колючим профессиональным взглядом, словно что-то прикидывал в уме, - Ты же нормальный парень
У Эдгара противно неудержимо затряслись губы. Он чувствовал, что готов расплакаться как маленький и всё-всё рассказать этому большому и сильному человеку, который обязательно поймет и защитит его. Но говорить было нельзя. Эдгар изо всех сил зажмурил мокрые глаза и замотал головой из стороны в сторону. «Нет»