- Интересно, участок этот что ли? – словно сам у себя спросил Марк.
- Не надо мне ничего! – к Эдгару только сейчас вернулся дар речи, - Пусть подавятся! И квартирой своей, и домом этим!
Он старался не хромать, но это удавалось плохо, боль в раненом боку усилилась, хотя раньше казалось, что хуже уже некуда.
- Знаешь, Эдик, - доверительно склонился к нему Джозас, незаметно поддерживая под локоть, - Это сейчас тебе ничего не надо, а как жениться надумаешь, быстро всё пригодится.
- Это правда, - поддержал родственника Марк, - Мы с Ритой знаешь какие жадные!
- Какие? – похолодел Эдгар.
- Такие, - заржали мужчины, - Аварития, когда плавает к себе гребет, а не от себя.
Теперь расхохотались уже все трое.
***
Было раннее утро, но никто не спал. На кухне клубился плотный серый дым. С середины ночи Беллума перестала выходить на перекур в коридор, боясь пропустить звонок. Но телефон молчал, глянцево отражая свет висящего на стене бра. Они не разговаривали. Не считать же беседой редкие отрывистые фразы, которыми перебрасывались женщины. Гуля и Фейм сидели возле стены на поставленных рядышком табуретках. Морба слонялась из угла в угол, то усаживаясь к столу, что, подскакивая и заглядывая в окно на пустынный спящий двор. От дождя стало совсем темно, хоть глаз выколи. Рассвет они встретили с подлинной радостью. В дверь позвонили.
Морба выскочила в прихожую и что есть силы рванула на себя дверь, чуть не сорвав замок с модной щегольской цепочкой. Эдгар подхватил её в объятия и крепко прижал к себе, целуя в губы. И не было на свете ничего слаще этого поцелуя. Они почувствовали, как сверху смыкаются руки остальных членов семьи, кто-то гладил их по головам, поощрительно похлопывал по спинам и говорил что-то бессмысленно утешительное, но такое приятное и нужное. Затем пришлось расцепиться, чтобы пройти в квартиру, но суета не прекратилась:
- Прямо так и укокошил? – хвалила зятя бесстрашная Беллума, наливая в огромную кружку чернейший огненный кофе. Ира не выпускала руку Джозаса из своей ладони, ипиь тому было сложно. Но он терпел ради жены. Аварития укоризненно качала головой, глядя на фиолетовый синяк, украсивший щеку Марка. Девчонки расслабленно клевали носами, но старались бодриться, чтобы не отстать от взрослых.
Морба и Эдгар сбежали от всех на просторную выстуженную лоджию и молча стояли обнявшись, как в тот самый день, когда они первый раз признались друг другу в любви в темном холле Дворца Творчества.
Эпилог.
Прошло два года.
Дружная толпа родственников собралась на ровной зеленой лужайке возле дома Беллумы. Замысловатыми узорами извивался по дощатому настилу перед беседкой плющ, проходившие мимо люди с остервенением вырывали особенно мешающие лозы и, посмеиваясь, выбрасывали в сторону. Женщины сновали туда-сюда, выставляя на огромном белоснежном поле стола всё новые блюда с закусками. Мужчины по традиции важно стояли возле мангала, следя за аппетитно шкворчащем на огне мясом. Привычный шашлык сегодня заменили на солидные куски, которые запекали на специальной решетке (Илья привез из командировки)
- Мам, ты вилки взяла? - проорала с крыльца Морба. Она совсем не изменилась, разве что вместо пучка чаще носила распушенные волосы, как нравилось Эдгару.
- Нет, - не уступала ей в громкости Ацедия, зачем-то переставлявшая тарелки в новом порядке, - Салфетки ещё захвати!
Женщина приехала навестить дочь и с удовольствием наслаждалась спокойными днями в кругу семьи: посиделки на залитом солнцем ветристом пляже чередовались с тихими чаепитиями в уютной гостиной. Однажды они даже выбрались в город на концерт модного певца, который порадовал своим выступлением, но какого-то особенного восторга не вызвал. По общему мнению, если бы Марк решил стать певцом, он пел бы гораздо лучше.
Девушка вошла в прихожую, после яркого дневного света казалось, что там темно как в погребе. И так же холодно. Перешагивая через наваленные груды обуви Морба добралась до кухни, где вовсю трудились Аварития и Гуля, а Ира была на подхвате, раскладывая нарезки по тарелкам и наводя финальный лоск. Сочились ароматным соком нарезанные дольками помидоры, задорно кучерявилась петрушка, топорщился укроп, длинные брусочки огурцов ровно лежали с другой стороны вместе с рыжим болгарским перчиком. На блюдце кто-то соорудил нарядный узор из тонких лепестков колбасы, сыра и копченой куриной грудки, которую особенно уважала Морба.
Вооружившись ножом, Аварития что-то ловко ссыпала с разделочной доски в глубокую хрустальную салатницу, едва слышно ворча, что для обеда на природе можно было взять посуду и попроще.