– Это называется поднять ставку, – ответил господин Честни. Костяшки пальцев у него снова побелели.
– Тогда я подниму. Долларов этак на пять. Колени господина Честни заскребли друг о друга.
– Отвечаю и поднимаю еще на десять, – огрызнулся он.
– Уравниваю, – откликнулась матушка.
– Тогда я поднимаю еще на двадцать долларов.
– А я… – Матушка вдруг поникла. – Я… У меня… есть помело.
Где-то в подсознании господина Честни прозвонил тревожный звоночек, но он уже во весь опор скакал к победе.
– Идет!
Он выложил карты на стол.
Толпа ахнула.
Он начал тянуть банк к себе.
Но тут на его запястье сомкнулись пальцы матушки.
– Еще я не выложила свои карты, – лукаво заметила она.
– А это и ни к чему, – рявкнул господин Честни. – Вряд ли ты сможешь перебить это.
– Могу, если надурю тебя, – возразила матушка. – Кажется, поэтому игра и называется дуркер?
Он заколебался.
– Но… но… Да, ты, конечно, выиграешь, но только если у тебя на руках девять карт одной масти подряд, – пробормотал он, чувствуя, что начинает тонуть в пучине ее глаз.
Матушка откинулась на спинку стула.
– Знаешь, – спокойно сказала она, – мне как раз показалось, что у меня на руках что-то уж очень много этих черненьких с колючками. Много – это ведь хорошо, да?
Она выложила на стол карты. Окружающая игроков толпа дружно ахнула.
Господин Честни затравленно огляделся.
– Да, здорово вам повезло, госпожа, – признал какой-то пожилой господин.
Из толпы посыпались поздравления. Из большой и так некстати образовавшейся толпы.
– Э-э-э… да, – наконец кивнул господин Честни. – Да. Здорово. Учишься ты невероятно быстро…
– Уж побыстрее, чем ты. Итак, с тебя пятьдесят пять долларов и помело, – подсчитала матушка.
Когда она наконец появилась в дверях салона, Маграт и нянюшка Ягг уже поджидали ее.
– Вот твое помело, – буркнула она. – И надеюсь, вы уже собрали вещи. Мы сходим.
– Почему? – спросила Маграт.
– Да потому, что, когда здесь все немного утихнет, кое-кто начнет нас искать.
Они трусцой поспешили за ней в маленькую каюту.
– И ты не использовала никаких заклятий? – спросила нянюшка Ягг.
– Нет. Чистая головология, – ответила матушка Ветровоск.
– А где ты научилась так играть? – подозрительно осведомилась нянюшка.
Матушка остановилась. Они с разбегу врезались в нее.
– Помнишь прошлую зиму, когда старой матушке Дипбаж совсем похужело и я почти месяц сидела с ней каждую ночь?
– Да.
– Ты поиграй в дуркера с человеком, которого взад-вперед по времени мотает, тоже быстро научишься, – сказала матушка.
«Дарагой Джейсон и все асталъныи,Чево в заграницах с избытком, так эта разных запахов, теперь я вних здораво разбираюсь.Эсме на всех кричит, думаю она думаит што все вакруг спицально притваряются чужеземцами, на Зло ей, даже не знаю кагда ана ище так развликалась. И вапще, по мне так им всем просто нехватает харошей Встряски, на абед мы астановилисъ где-то и заказали Бифштекс по-Тартарски так все павара вели себя ОЧЕНЬ призрителъна, патамушта я захатела, штпобы мой как следует пражарили. Всиво харошева, МАМА».
Здесь луна была ближе.
Овцепиками спутник Плоского мира предпочитал любоваться издалека, очевидно не доверяя столь высоким и угрожающе выглядящим горам. Здесь же, неподалеку от Края, луна стала значительно больше. И налилась оранжевым цветом.
– Вылитая тыква, – заметила нянюшка Ягг.
– Кажется, мы договорились не упоминать больше о тыквах, – сказала Маграт.
– Так я ж не за обедом… – пожала плечами нянюшка.
И было здесь еще одно отличие. Ведьмы совершенно не привыкли к теплым ночам – в их краях такие ночи выдавались только в самый разгар лета, и то не каждый год. Неправильно это – сверху светит огромная оранжевая луна, а ты неспешно скользишь, скользишь над темной листвой, в которой трещат, жужжат и стрекочут насекомые…
– По-моему, мы достаточно отлетели от реки, – промолвила Маграт. – Матушка, может, приземлимся? Вряд ли кто сумеет нас догнать!
Матушка Ветровоск взглянула вниз. Река извивалась большими блестящими петлями – двадцать миль речных изгибов равнялись пяти милям по прямой. Земля казалась лоскутным одеялом холмов и лесов. А свечение вдали – наверное, это и была Орлея.
– Мы уже целую ночь летим, вся задница в занозах, – прямолинейно выразилась нянюшка Ягг.
– Ну хорошо, хорошо.
– Вон там какой-то город, – указала Маграт. – И замок.
– Опять замок?
– Очень миленький такой, маленький замок, – принялась оправдываться Маграт. – Неужели нельзя просто попроситься туда на ночлег? Я по горло сыта всякими постоялыми дворами.
Матушка глянула вниз. Она очень хорошо видела в темноте.
– А ты уверена, что это замок? – спросила она.
– Я же вижу башенки и все такое прочее, – сказала Маграт. – Замок это, что еще?
– Гм-м. А вот лично я вижу не только башенки, – сообщила матушка. – Похоже, Гита, нам стоит взглянуть, что такое тут творится.
В окутанном сном замке всегда царила абсолютная тишина, изредка прерываемая разве что в конце лета, когда с кустов ежевики падали спелые ягоды и мягко стукались об пол. Некоторые пташки пытались свить гнездо в колючих зарослях, которые теперь заполняли тронный зал от пола до потолка, но довести начатое до конца им никогда не удавалось, поскольку они тоже засыпали. А не считая этого, вам оставалось лишь слушать, как растет трава да распускаются цветы. Хотя, конечно, вам потребовался бы очень острый слух.
Так продолжалось десять лет. Тишину замка не нарушал…
– Эй, откройте!
– Бонжур путешественники много-много ходить, к вам прийти, ночевать хотеть!
…Ни единого звука…
– Ну-ка, Маграт, подсади. Так. Сейчас… Звон разлетающегося стекла.
– Ты разбила окно!
…Ни единого звука…
– Ничего, потом за все заплатим.
Ворота замка медленно отворились. Из-за створки навстречу двум другим ведьмам вылезла нянюшка Ягг, попутно вытаскивая из волос колючки и шипы.