– Ты же знаешь, Ветровоски никогда не сдаются, – презрительно бросила Лили.
– Стало быть, сегодня вечером это случится впервые, – ответила матушка.
– Но ведь мы не зависим от сказок, – сказала Лили. – Я – посредник, с помощью которого эти сказки происходят, а ты борешься с ними. Мы находимся посередине. Мы независимые…
Позади них послышался какой-то шум. Из люка выглянули Маграт и нянюшка Ягг.
– Эсме, тебе тут помощь не требуется? – опасливо поинтересовалась нянюшка. Лили громко рассмеялась.
– А вот и твои змейки пожаловали. Знаешь, Эсме, – тут же добавила она, – ты и в самом деле очень похожа на меня. Неужели ты этого не замечала? Каждая мысль, что посещала мою светлую головку, приходила и в твою голову тоже. Нет ни единого сделанного мною дела, о котором бы ты сама не думала. Просто тебе никогда не хватало смелости. Вот в чем разница между такими людьми, как я, и такими, как ты. У нас хватает смелости делать то, о чем вы только мечтаете.
– Да ну? – усмехнулась матушка. – Неужели? По-твоему, я о таком мечтала?
Лили подняла палец. Маграт, отчаянно сопротивляясь, выплыла из лестничного колодца. Она размахивала волшебной палочкой.
– Вот на что мне нравится смотреть больше всего, – сообщила Лили. – На людей, которые чего-то хотят. Я в жизни ничего не хотела. Я всегда делала то, что хотела. Это приносит куда большее удовлетворение.
Маграт скрипнула зубами.
– Послушай, милочка, вряд ли из меня подучится симпатичная тыква, – фыркнула Лили и беспечно взмахнула рукой.
Маграт поднялась еще выше.
– Ты бы удивилась, если б узнала, что я умею, – мечтательно промолвила Лили, в то время как молоденькая ведьма мягко покачивалась над зубцами дворцовой стены. – Попробуй как-нибудь зеркала, Эсме, очень рекомендую. С человеческой душой они творят настоящие чудеса. Ту болотную колдунью я оставила в живых только потому, что ее ненависть вдохновляла меня. Знаешь, я люблю, когда меня ненавидят. А уж ты-то это точно знаешь. Ведь это своего рода уважение. Это говорит о том, что ты кое-чего стоишь. Так освежает, будто ты окунулась в холодную речку жарким днем. Когда глупцы обнаруживают, что они бессильны, когда они кипят от собственного бессилия, когда они побиты и у них не остается ничего, кроме сосущего чувства в кислотных ямах их желудков, – о, как это здорово, как это восхитительно. А сказки… оседлать сказку… позаимствовать ее силу… ее уют… очутиться в ее потаенном центре… Но способна ли ты меня понять? Оценить то острое удовольствие, которое испытываешь, видя, как повторяются сюжеты? Я всегда любила сюжеты. Кстати, если эта твоя Яггиха не перестанет пытаться проскользнуть ко мне за спину, я, пожалуй, позволю твоей юной подружке вылететь за пределы башни, а потом, Эсме, потом я ведь могу случайно потерять к ней всякий интерес.
– Да я просто шла себе и шла, – завозмущалась нянюшка. – А где написано, что нельзя тут ходить?
– Ты изменила сказку по-своему, а теперь я собираюсь перекроить ее на свой лад, – продолжала Лили. – И вот еще что… Ты мне не нужна, я тебя не трону. Ты просто уйди, и все. А что будет здесь, не имеет значения. Это далекий город, ты о нем почти ничего не знаешь… Вряд ли у меня получится перехитрить тебя, – добавила она, – но эти двое… К сожалению, они не из того теста слеплены. Я могу стереть их в порошок. Надеюсь, это ты понимаешь? А ведь ты была права, сегодня одной из Ветровосков действительно придется научиться проигрывать.
После этой долгой речи матушка некоторое время молчала, опираясь на свое бесполезное помело.
– Ладно, – наконец произнесла она. – Отпусти ее. А потом я признаю, что твоя взяла.
– Ага, сейчас, так я тебе и поверила, – язвительно промолвила Лили. – Впрочем… Ты же у нас добренькая, правда? Значит, ты должна держать свое слово?
– И все-таки ты не веришь, – грустно покачала головой матушка. – Что ж, смотри…
Она подошла к парапету и взглянула вниз. Двуликая луна светила еще достаточно ярко, и в ее свете ясно различалось клубящееся море тумана, окружающее дворец.
– Маграт! Гита! – позвала матушка Ветровоск. – Вы уж меня извините. Ты действительно выиграла, Лили. И тут я ничего не могу поделать.
С этими словами матушка спрыгнула с башни.
Нянюшка Ягг бросилась к парапету и выглянула за стену как раз вовремя, чтобы увидеть, как смутный силуэт скрывается в туманной пелене.
Трое ведьм, оставшиеся на верху башни, с трудом перевели дух.
– Наверняка это какой-нибудь трюк, – прошипела Лили. – Хочет меня с толку сбить!
– Никакой это не трюк, – едва пробормотала Маграт, бессильно оседая на каменные плиты.
– У нее было помело, – указала Лили.
– Оно не работает! Не заводится! – выкрикнула нянюшка. – Ну погоди, – с угрозой в голосе произнесла она, надвигаясь на худощавую Лили. – Сейчас ты у меня подавишься этой своей наглой ухмылочкой…
Но тут все ее тело пронзила острая боль.
Лили расхохоталась.
– Так, значит, это правда? – вопросила она. – Да! Я вижу это по вашим лицам. Эсме была достаточно умна и понимала, что ей нипочем не победить меня. Так что вам тоже глупить не стоит. И кончай тыкать в меня этой палкой, госпожа Чесногк. Старая Жалка если бы могла, то уже давным-давно одолела бы меня. До чего же люди непонятливые…
– Надо спуститься вниз, – сказала Маграт. – Может, она лежит там и…
Ведьмы переглянулись и бросились к лестнице.
– Вот именно. Будьте добры, сбегайте, а? Заодно займете себя чем-нибудь, – крикнула Лили им вслед.
– Но мы еще вернемся! – рявкнула нянюшка Ягг. – Даже если нам придется жить на болоте вместе с госпожой Гоголь и до скончания веков жрать эти ее змеиные головы!
– Ну разумеется! – отозвалась Лили, приподнимая бровь. – А я что говорю? Всегда полезно иметь под рукой таких людей, как вы. Сразу видишь, чего ты стоишь на самом деле. Отличный способ поддерживать форму…
Она проводила взглядом ведьм, исчезающих в темном лестничном проеме.