- Колите его! Колите!
- Не колите, умоляю! Убьете его – и я разорен! Разорен подчистую!
- Руби! Руби клешню!
- Не рубите! Не рубите, а разжимайте! – истошно вопил тоненьким голоском какой-то несчастный бедолага – Все мои деньги вложено в это существо и... А-А-А-А-А-А! Убили! Убили мое сокровище! Я разорен! Я разорен! Бейте меня! Плюйте в меня! Я нищий! Снова... Ай бейте меня, бейте! Эй ты! А ну врежь мне! Давай! Бей!
Дрожащий голос страдальца постепенно затих и был поглощен гулом вернувшегося к нормальному ритму рынка. И мне чудилось, что я уже начинал иногда улавливать особые интонации в этом мерном шуме огромного торгового организма, где кто-то покупал, кто-то продавал, а кто-то выступал грамотным посредником, беря себе небольшой процент за каждую сделку со своим участием.
Когда большие часы на башне пробили звонкий полдень, я потянулся, отодвинул от себя уже второй опустевший кофейник, собран неспешно свои заметки, убрав их в самый глубокий карман и поднялся из-за стойки. В голове шумело как в прижатой к уху морской раковине – слишком много мыслей, наблюдений и услышанных обрывков слов. Моя голова оказалась не готовой даже не к мощному приливу новой информации, а к ее обработке. Вот что оказалось самое сложное – не просто услышать и увидеть, а еще обдумать, понять, сопоставить с другими известными мне фактами и сделать четкий вывод. Это очень и очень непросто... это тоже самое что тренировка, но не для тела, а для ума...
Мне бы сейчас поспать пару часиков, но впереди слишком много дел, чтобы позволить себе расслабиться. Я уже хотел покинуть навес, но за спиной послышалось сначала общее бормотание, а затем я услышал звук отодвигаемых столиков, шелест одежды и... очень знакомый мне звон монет.
Обернувшись, я обнаружил, что из четырнадцати присутствующих здесь «местных» на ногах были тринадцатый, а тот, что остался сидеть был безногим и с сокрушенным видом указывал на свои укутанные культи, глядя при этом туда же куда и все остальные – на вышедшую из основного здания троицу. Вернее сказать, все глядели не на стальное обрамление из двух сокрушительно выглядящих воинов «местных» по бокам, а на стоящую между ними стройную златокудрую женщину в свободно ниспадающих одеяниях нежно зеленого цвета с очень богатым и сложным золотым шитьем... Огромные холодные зеленые глаза, полупрозрачная нежная кожа, приоткрытые словно для поцелуя чарующие губы... Тише, Бульк, тише! Ты уже влюблен – помни об этом!
Ее волосы покрывала золотая сетка с жемчужинами на узлах, а в правой руке она держала висящее на золотой цепи емкость, целиком выточенное из огромной едва заметно светящейся жемчужины. Воду под навесом наполнил тяжелый цветочный аромат...
Сначала я подумал – принцесса! Нет ну а кто еще может выглядеть столь царственно? И все присутствующие повскакивали и лица к земле опустили в почтении. Тут без высокородной крови не обошлось...
Но я ошибся. Во всяком случае отчасти. Не знаю о степени высокородности этой юной и весьма привлекательной особы, может она и принцесса, но вслух пробормотали, прошептали и пропищали передавленными голосами совсем иное.
- Светлая жрица... почтила нас...
- Таллуруан...
- Жрица храма Таллуруана...
Таллуруан? Я машинально потянулся ко внутреннему карману, но один из воинов повел глазом в мою сторону, и я замер. Убить может не убьет, но я бы не хотел выглядеть угрозой для этих... сокрушителей всего живого. Вон тот цельнометаллический топор я даже от дна не оторву скорей всего...
Выдержав точно выверенную паузу, женщина мягко шагнула вперед и по широкому проходу между низких столиков с кофейниками, глядя лишь перед собой, направилась к выходу, за которым начинался шумящий рынок. Шла она быстро, тяжелые воины бесшумно двигались за ней, едва помещаясь в проходе. Но никто не дал уйти ей просто так – все пузатые и тощие торговцы, мужчины и женщины, юнцы и старцы, все как один шагнули к проходу и склонились в легком уважительном поклоне, тяня при этом руки вперед – к мерно покачивающемуся в воздухе выточенному из драгоценного жемчуга ведерку оплетенному золотой сеткой. С протянутых ладоней в ведерко со звоном посыпался щедрый денежный дождь – летели по три-четыре золотых монеты, сверкали рубины, изумруды, мелькали искры бриллиантов из широко открытых кошелей торговцев, а если в ведерко лилось серебро, то прямо горстями, а отдающий их стыдливо морщился, явно жалея что не может дать больше. Они что-то бормотали и я, машинально шагая к проходу, старательно прислушался, пытаясь понять – молитва? Читают молитву?
Но нет... они просили у покровительствующего торговым сделкам подводного бога Таллуруана милости и благословения. Просили успех сделкам, просили благословить идущий куда-то караван, просто желали самому божеству процветания, как и храмам его, а заодно умудрялись попросить прощения что не всегда являлись на храмовые служения и ритуалы.