Жар наводняет мое тело, бабочки трепещут в животе.
Веки Габриэля опускаются, а дыхание перехватывает.
По телевизору кто-то кричит имя Баффи. И этого достаточно, чтобы вытащить меня из тумана, в котором я оказалась, соприкоснувшись телом с Габриэлем.
— Ты пахнешь как яблочный пирог, — неосознанно шепчу я.
Его взгляд мечется от моих губ к глазам.
— Это крэмбл. Яблочный крамбл.
— Почему ты назвал его пудингом?
— Так мы, британцы, называем десерт. — Он всё ещё глазеет на мои губы. Десерт забыт.
Мой рот приоткрывается, от переживаемой похоти я слегка надуваю губы.
— Дай попробовать кусочек.
Шумно сглатывая, он медленно забирает ложку у меня из рук. Я не отвожу взгляда от его глаз, пока Габриэль зачерпывает кусочек крамбла.
Ложка слегка дрожит. Прохладный металл скользит по моей нижней губе, и горячий крамбл заполняет мой рот. Я едва сдерживаю стон, мои губы смыкаются вокруг ложки, пока он медленно вынимает ее у меня изо рта. Габриэль ворчит в ответ, издавая краткий беспомощный звук, который ему быстро удается заглушить.
— Пальчики оближешь, — говорю я, облизывая уголок губ.
Стена между нами возвращается на место, и Габриэль снова становится типичным самоуверенным парнем. Он осторожно отодвигает меня в сторону.
— Убирайся, — говорит он легкомысленно. — Ты мешаешь мне смотреть «Баффи».
Мне требуется момент, чтобы прийти в себя. Я убираю волосы с лица и плюхаюсь в кучу подушек напротив изголовья кровати.
— Не могу поверить, что ты смотришь это. И даже гордишься.
Его большое плечо приподнимается, когда парень пожимает плечами и снова поедает крамбл.
— Теперь ты живешь здесь, так что я не могу скрывать свои предпочтения в ТВ-шоу. А я не собираюсь отказываться от маленьких удовольствий.
— Имеешь в виду странную тягу к фантастике и поеданию десертов? — я испускаю смешок. — Попытайся сдерживаться, парень-вечеринка.
Он перебивает меня взглядом.
— В первые несколько лет существования «Килл-Джон» я трахался, напивался и посещал вечеринки по всему земному шару. Так что могу спокойно заявить, что устал от такой жизни, и она мне наскучила.
Мой разум спотыкается о слетевшее с его уст с хриплым акцентом слово «трахался». Габриэль употреблял это слово раньше, но во время нашего спора. Теперь же оно привлекает мое внимание. Так и хочется попросить его повторить, но вместо этого я прикусываю щеку изнутри.
— К чему такой взгляд? — спрашивает он, замечая мою борьбу с самой собой. — Я выучил многие твои взгляды. Но не этот.
— Выучил мои взгляды? Не думаю.
Габриэль толкает меня локтем.
— Ты покраснела.
— Черта с два.
Мои щеки горят.
От гула его наполненного весельем голоса у меня волоски на руках встают дыбом, а соски твердеют. Черт возьми. Ему нельзя вот так на меня воздействовать.
— Ребята понарассказывали мне небылиц, — выпаливаю я, мой здравый рассудок помутнел от его близости. — О тебе. Намекали, что ты не заинтересован во всем, что связано с сексом. Что ты не... эм... больше этим не занимаешься.
Боже, я не могу на него смотреть. Готовлюсь к его гневу, но Габриэль смеется. Не долго и не громко, но его грудь дрожит, и парень трет руками лицо, будто пытается это контролировать.
— И ты что? — спрашивает он, его глаза мерцают весельем. — Подумала, что я девственник?
— Нет, — я слегка пинаю его ногу. — Нет. Я просто... тьфу! Ты сказал «трахаться», и я вспомнила об этом.
— Трахаться? — спрашивает Габриэль, усмехаясь довольно широко и демонстрируя белые зубы.
Я отвожу взгляд, так как не могу показать свое очарование.
— Ненавижу тебя.
— Нет, не ненавидишь, — дразнит он не свойственным ему, но свойственным мне тоном, и встречается со мной взглядом.
— Нет, не ненавижу, — соглашаюсь я тихо.
И сейчас его очередь вздрогнуть. Он зачерпывает ложку крамбла, но не ест.
— Это так? — я не могу сдержаться от вопроса. — Ты... воздерживаешься?
— Господи, — говорит он, позволяя ложке звякнуть о край миски. — Пожалуйста, пожалей мой аппетит — пытайся перефразировать всё более тонко, Болтушка. А то больно слышать.
Прямо сейчас я бы не прочь измазать его этим десертом.
— Тогда ответь на вопрос, Солнышко.
На секунду мне кажется, что он откажется, но Габриэль вздыхает, признавая свое поражение, и откидывается на изголовье кровати.
— Секс всегда был для меня... — он хмурится, будто пытается придумать пояснение, а затем пожимает плечами. — Предполагаю, разрядкой. Жестко, быстро, взаимно, но ничего личного.