Выяснив всё, что мне надо, я так же превратил этих двух дур в сучек-лесбиянок. Мужиков рвать, баб трахать. Досматривать не стал, хотя когда заходил в лифт, услышал первый крик, кажется мужской. Тот журналист жил недалеко, поэтому прежде чем ехать в следующую редакцию, я заскочил к нему. Тот был один дом, так что, вернув ему внутреннюю сущность, я покинул квартиру, оставив открытой дверь, очнется, выползет наружу. Думаю, пока его не остановят, успеет делов натворить. Мне нужно было испортить репутацию этих газет и самих писак, что я так блестяще и делал. Потом была третья редакция, четвёртая, здесь уже знали о случаях в других газетах и были обеспокоены, но мстить мне это не мешало. После шестой, выходя из здания, где находилась редакция с широкой улыбкой на лице, понравилось мне так мстить, я посмотрел на часы и решил, не смотря на позднее время не заканчивать. Не всех я заставал на рабочем месте, например, редактор пятой газеты находилась в отпуске, ещё два журналиста тоже были в других местах, один в командировке, другой в больнице со сломанной ногой. Надо их навестить. Того что в командировке подождём, сам примчится после такого события, а вот этих двух сегодня повстречаем.
Вернувшись в машину, я поехал в больницу. Адрес у меня был. Эта журнашлюшка в мужском обличии был здесь же. После того как я ушёл, он покусал зашедшую медсестру и после недолго разбирательства его отправили в психиатрическую больницу, куда свозили остальных журнашлюшек. Вот за редакторшей пятой газеты пришлось побегать, никак на месте застать её не мог и в результате обнаружил её у себя в кабинете газеты ведущую беседу с двумя сотрудниками полиции.
- Доброй ночи, - поздоровавшись, сказал я, проходя в кабинет. - Вам здоровья желать не буду, желания нет… Ох, Нина Алексеевна как же мне за вами побегать пришлось. Пора вам следом за своими коллегами отправляться в психушку.
- Кто вы? - сжалась та в кресле, с мольбой глядя на полицейских, а вот те были обездвижены, правда говорить могли, судя по изумлённому мату, не сдержались в присутствии дамы. Хотя какая она дама, тварь купленная. Кстати, надо уточнить. Во всех газетах я узнавал кто проплатил статьи.
- Я Егор Бор, вы писали обо мне шесть лет назад. Кто оплатил статьи?
- Ярыгин, - невольно созналась та. - Десять тысяч.
- Как под копирку, Ярыгин и десять тысяч мёртвых президентов.
- Ты кто такой? - наконец влез в разговор один из полицейских, тот, что в штатском был, второй в форме с погонами майора.
- Я уже представился, - любезно откликнулся я, решив, что поболтать можно. - Егор Бор. Шесть лет назад обо мне писали все газеты. Мол, убил почти два десятка детей. А эти твари бритоголовые изнасиловали и изувечили мою девушку, а когда я им стрелку забил, пришли с прутьями толпой и забили меня. Хорошо я самодельную мину с собой взял, умирая, успел подорвать её. Как выяснилось, погибли тогда не все. Выжили, поэтому я их навещу, доделаю прошлую работу. Но это позже. То что меня поливали грязью, отчего мой дед не пережив умер, я этим писакам никогда не прощу. В общем, я решил посетить все газеты, которые особенно сильно старались оболгать меня. Пять посетил, эта последняя.
- Так эти сумасшедшие твоя работа, - пропыхтел майор, явно внутренне тужась, чтобы заставить тело повиноваться.
- Весело, правда? Я показал внутреннюю сущность этих людей. Какие они на самом деле. Сучки-лесби, и псы-гомики. Каковы души таковы и поступки. А сейчас не мешайте, эта тварь в кресле редактора приложила руку к поливанию грязью, так что должна получить заслуженное наказание.
Ага, как же не мешайте, полицейские, как только меня не уговаривали, не глупить, но я сделал своё благое дело, и покинул кабинет, за дверью отключив амулет повиновения. Я услышал, как после сброшенного оцепенения упал стул и раздался какой-то шум в кабинет, а сам уходил обратно к лестнице, лифта здесь не было. Не успел я отойти подальше, как из кабинета вывалились оба мента, причём с оружием в руках, но меня они не видели, хотя я шёл по коридору прямо перед ними, но продолжали шарить глазами.