Он кидает свой походный мешок на пол, присаживается и роется в нем недолго, доставая на свет кулек, по запаху мясо вяленое. От мешка разит заговором защиты, почти таким же, каким я сейчас воспользовалась.
Протягивает мне, откидывая мешок в сторону. Что у него там, интересно? Неужели нет запасной рубахи и голым ходить придется?
Показываю рукой на стол, приглашая отужинать. Усаживаюсь напротив.
Ест он жадно, но аккуратно, я пью чай, внимательно наблюдая за гостем.
— Мой отряд разгромили в паре дней ходьбы отсюда, мне пока нельзя появляться в поселении, — зачем-то уточняет. Мне и дела нет до его проблем. Тревожит только, что просмотреть его не получается, закрыт он от прогляда.
Киваю, наливая ему чай и пододвигая кусок пирога, как от сердца оторванного.
— Ты молвить с рождения не можешь? — спрашивает с интересом меня рассматривая.
Я улыбаюсь. Он совсем издалека, раз не знает о ведуньях ничего. Там, где я родилась всех ведавших волхование давно истребили, кто-то успел сбежать, кто-то намеренно силу выпустил. В этом княжестве, где я живу, волхование не под запретом, но относятся к нему с опаской. Люди всегда бояться всего, что отличается от привычного.
Откуда же пожаловал гость мой дорогой?
Он задумчиво сводит брови и прикусывает нижнюю губу, она чуть пухлее верхней, оттого выражение лица его выглядит чуть капризным.
Я закрываю очи и зову Серого. Чую, что он поблизости, опасается за меня, но в избу не заходит, прислушивается и стережет с улицы. Может, боится, что еще кто явится незвано.
Волк осторожно отворяет дверь, задней лапой толкает, закрывая обратно, тихо проходит в избу и усаживается подле меня. Чешу его под мордочкой и зарываюсь пальцами в шерсть на загривке, соединяя наши силы.
Перед очами Дамира движущаяся картина предстает, другому ни за что не разглядеть, только ему видно.
Девица в просторной рубахе до пят, босоного ступает по вспаханному полю, ее белоснежные с рождения, распущенные волосы путает ветер, швыряя в лицо. Она поправляет венок из луговых цветов на голове и, закрыв свои ярко-зеленые очи, поет, выпуская белесый пар изо рта. Это песнь зарождения жизни. Вокруг нее на земле постепенно появляются зеленые всходы. И она шагает, позволяя разойтись своей песне дальше, помочь выползти на свет росткам, что никак не хотели пробиваться той весной.
Я открываю глаза, захлопывая воспоминания Серого. Все, что хотела, показала. Лишнего Дамиру знать не стоит. Как упала я в том поле без сознания, отдав все до капли и пропустив через себя слишком много. Как Баламут тащил меня на руках в избу и отпаивал отваром, что я благоразумно приготовила заранее. Как Серый метался из угла в угол, переживая. Все это я оставлю лишь нам. Глажу волка в благодарность и отдаю ему со стола кусочек своего пирога. Он любит.
— Я почувствовал твою одаренность, но она столь необычна, никогда такого не встречал, — шепчет Дамир, потирая ладонями глаза.
Одаренность. Это немного другая история. Ведуны пользуются силой волхвов, долго обучаясь контролировать, собирать и копить. Одаренные же по праву рождения получают особый дар, каждому достается что-то свое. Они, конечно, изучают простые заговоры, но питаться силой земли-матушки не могут, богиня Макошь им не покровительствует. Бабка мне рассказывала про них. Сама я никогда таких не встречала.
Рождаются такие только в землях у подножия горы Дажь, по поверьям Дажьбог и одаривает самых достойных чад своих.
— На наших землях приняли закон об истреблении одаренных, — вздыхает он, — меня вырастили прекрасные люди, прятали в своем царстве. Но время пришло, и я вышел из укрытия. Теперь за мной гонятся.
Интересно. Чем же это грозит мне? Серый пролезает под столом и обнюхивает Дамира. Да я и сама чую, что он не врет, но что-то не договаривает. Это его право. Меня слегка раздражает, что он скрыт от моего внутреннего взора, но и это меня не касается.
— Я уйду, мне бы отлежаться только. Сил истратил уйму.
Принюхиваюсь, но больным или слабым от него не пахнет, а вот легкой ложью тянет. Значит, укрыться хочет у нас в избушке. Я киваю, но боюсь кабы беду с собой он не приволок.
Когда совсем стемнело, подвожу его к печи, хоть и упирался, лавку занять хотел, но я топнула ногой, настаивая на своем. Гостя положено уважить.
Спит Дамир крепко, а вот я нет, рассматриваю звезды в оконце и размышляю. Жизнь моя - не предел мечтаний. Одиночество меня пугает, хоть и есть у меня лучший друг и помощник, но от духа веет холодом, а сердцу хочется тепла. Может, поэтому я людям и стала помогать. Какое-то общение. Своеобразное.
Изба покосившаяся, огородик небольшой, банька старенькая, лес знакомый до последней веточки: в моем сердце навсегда. Уйти из этих мест, значит потерять часть себя, не смогу я покинуть родную землю.