Я кладу свою ладонь на его крепкое естество и слегка сжимаю, Дамир задерживает дыхание и сладко мычит, чуть прикусывая мне губу. Интересно.
Его поцелуи спускаются с губ на шею, я чуть отклоняю голову, опуская взгляд на свою руку поверх его твердости.
Тяну шнурок на штанах, развязывая, и приспускаю их вниз, выпуская его желание на свободу. Он выгибается, ища соприкосновения. Ему очень хочется, чтобы его потрогали. И я, конечно, не отказываю в этом.
Крепко сжимаю пальцами, потирая большим там, где выступила капелька. Он гортанно стонет мне в шею и целует, прикусывая кожу. Его рука меж моих ног надавливает сильнее и начинает ритмично двигаться, что приносит мне волны удовольствия. Я тоже немного привыкнув, двигаю своей рукой вниз и вверх, он выгибается и влажно облизывает мне за ушком, глубоко и прерывисто дыша.
Я тоже задыхаюсь, мне слишком мало. Хочется сильнее и быстрее.
Моя рука ускоряется и его тоже ловит ритм. Я раздвигаю ноги шире, жмурюсь до искр в глазах. Мне невыносимо хорошо. Мое наслаждение накапливается внизу живота, пару движений его пальцев, влажный поцелуй в шею, и я выгибаюсь, не успев поймать, громкий стон удовольствия. Так хорошо мне не было никогда.
Когда прихожу в себя, понимаю, что моя рука испачкана в его семени и все еще сжимает чуть опавшее естество.
— Я сейчас принесу полотенце, — хрипло говорит он, поднимая голову с подушки и тоже смотря на мою руку.
Он обтирает меня между ног, потом и руку влажным полотенцем, кидает его на пол и, крепко обняв меня, тут же засыпает.
А я смотрю в потолок, грустно улыбаясь, и запоминаю это мгновение, чтобы потом просматривать его, когда будет совсем одиноко.
Утро настигает жарким дыханием в ухо и тяжестью закинутой на меня ноги. Я выбираюсь из-под него осторожно. Смотрю вокруг, а весь пол усеян ромашками, что проросли сквозь щели, выглянув в окошко, вижу, что возле избы теперь целое ромашковое поле. Шепчу заговор, перенося цветы из дома на улицу, пусть там растут.
Готовлю завтрак, настроение отличное, хочется петь, но я лишь пританцовываю, мурлыкая мотив у себя в голове.
Дамир тоже встает с улыбкой на лице, громко чмокает меня в щеку и идет умываться на улицу.
Сердце останавливается на миг, когда я чую чужой запах. Он прогорклый с неприязнью и торжеством.
Сразу же чувствую, как на мою защиту покушаются, выбегаю на крыльцо и меня ужасает понимание, что это Охотник. Теперь я ясно чую опасность и его ярость. Он плутает возле поляны, пока мой заговор отводит его взор от избы, но если знать что ищешь, моя защита не поможет.
Я машу Дамиру, указывая пальцем в сторону леса. Он непонимающе улыбается, вытирая руки, идет ко мне.
— Что такое, радость моя?
Я испуганно кусаю губы, снова указывая в сторону леса, но тут слышится ржание лошадей со стороны поселения. И на плечо Дамира опускается Весточка. Он останавливается, радостно смотря на нее.
Ворона открывает клюв и произносит вновь мужским голосом:
« Приветствую, княжич Дамир. Нам нужно спешить! Каратель где-то рядом, я послал за тобой верных людей, и сам уже скачу навстречу, надеюсь, успею. Следуй за Весточкой как можно скорее! Времени совсем мало.»
Дамир кусает нижнюю губу, смотря себе под ноги, пока слушает, затем поднимает взволнованный взгляд на меня.
— Мне и правда нужно поторопиться, — произносит тихо, — иначе и на тебя навлеку беду.
Он быстро подходит и крепко обнимает, уткнувшись носом мне в волосы и вздыхая.
— Я вернусь за тобой. Обещаю.
Наш последний поцелуй отдает привкусом отчаяния и его глупой уверенности. Но я точно знаю, что больше мы не увидимся. Потому что небо над моей избой заволокло тучами скорой беды.
Он уходит, спешно собравшись, и еще раз поцеловав меня на прощание. А я смотрю им с Весточкой вслед и беззвучно плачу. Лучше бы я никогда его не встречала. Нет! Глупая. Хорошо, что я встретила его и узнала что такое счастье. Пусть и совсем на короткий миг.
Весь день я занимаюсь огородом, пытаясь отогнать чувство опасности, а вечером топлю баню. Ежели и сталкиваться лицом к лицу с чем-то страшным, то нужно прийти в себя, баня в этом хорошо помогает.
Ночью под веками я вижу картинки дождя. Из тяжелых черных туч огромные кровавые капли, сначала тихо, потом все сильнее и сильнее, превращаясь в ливень, обрушиваются на поляну, мою избушку, меня и Серого. Они стекают с меня, оставляя красные разводы. И ничего поделать с этим нельзя. В избушке от такого не спрячешься.