- Куда ты лезешь опять. Это МОСКВА, тут тихо сиди. Тут и воры есть и душегубы найдутся. Боярина какого не по обычаю назовешь, хлестнет по лицу плетью и будешь со шрамом всю жизнь. А ему ничего не будет. Это Москва. Тут надо знать, кому-чего говорить. И на каторгу за глупое слово попасть недолга.
Глаха была совсем не глупой и то, что Никитич прав, понимала отлично. Ну, трудно было ей вот так взять и стать другой. С другим поведением, манерой общаться. На этот раз, перспектива заполучить шрам на лицо ее испугала. И она весьма долго примеряла такую возможную ситуацию, как такое могло бы с ней произойти. И нашла в событиях последних дней, целых три случая, когда могла нарваться на гораздо более крупные неприятности, чем те-что были.
В таких раздумьях, о том, как должно себя вести в Москве, внимательно следя за манерой, как ведет себя местная детвора, она вдруг оказалась в просторной горнице. Во всех углах висели иконы. На стенах было множество полок, на которых лежали книги. За массивным столом сидел старичок в одеждах, не то поповских, не то монашеских. Сукно, однако не из дешевых.
И тут до Глахи дошло, это и есть школа лекарей. И это со стороны Никитича было жуткой подставой. Собственно, ничего вредного для Глафиры он не планировал. Просто, в очередной раз застукав ее заигрывания с прохожей боярыней, к ужасу своему услышал, что Глаха, дает той совет, как снимать тошноту, когда та на сносях. На боярыне была новомодная накидка с капюшоном и понять, что та незамужняя женщина ни по косе, ни по одежде было нельзя. Но серьги! Серьги были нарочито серьгами не сосватанной. Золотые, большие, изящной формы, но простые без камней и орнамента. Такие - как носят маленькие девочки, только на много дороже и работы искусной. Да, Глаха про серьги могла и не знать ничего. Но сколько раз он ей говорил - вести себя тихо тут! А если рядом отец сей боярыни, или еще какой родственник. А если она тем тайну раскроет. Да могут же и убить.
С извинениями и уверениями, что девочка ничего никому не расскажет, он оттащил Глаху в сторону и повел в Знаменский монастырь. По месту назначения, куда и должен был ее передать с рук на руки со всеми бумагами сдать ее уже от беды.
Весь путь он ее отчитывал. Времени сказать куда идут не случилось. И вот она стоит в непонятной горнице. Старается понять, как тут себя надо вести, что сказать. А у нее никто, ничего и не спрашивает. Полгода она планировала, как придет, как расскажет какая она умелая, может любой сбор от любой хвори составить. А тут... Никитич и минуты не дал подготовиться. Оставив Глафиру, посреди горницы, он подошел к столу и о чем-то не громко поговорил там с служителем. Потом, так и не показав ни какие бумаги, попрощался, показал ей на выход.
- Нам не сюда. В Иоанно-Предтеченском женская школа.
И без остановки они пошли дальше.
- Стой, стой Никитич. Не так.
- Как не так?
- Нельзя мне так. Мне надо посмотреть куда я иду. На людей посмотреть, подумать, что им говорить буду.
- А что ты им скажешь? У тебя бумага от волости. Примут тебя в младший класс.
- Говорили, не всех принимают.
- Директор ваш сейчас объяснил.
- Примут? Директор? А мои мешки?
- Завезу, вечером на телеге.
Дальше шли молча. Неловкое выходило прощание.
- Ты это, Трофима купца, видела же?
- Видела.
- Он друг мой хороший. Я ему и товара, и деньги без сомнения доверяю. Сказал я ему о тебе. Если надо будет чего, или беда какая. Ты к нему подойди. Он поможет. Домой чего со мной передать, опять же можешь через него.