- Государь сержант, можно пару слов на ушко сказать надо? - Опасность в городе была сейчас в каждом взгляде, встрече, в каждом углу. Убить человека и потом сказать, что он бунтовщик. Меншиков такое мог сделать почти что с каждым.
Просто так на ушко, говорить с человеком в преображенском мундире, означало одно - доносить. На ушко выслушать? Да там может у мужика и кинжал в рукаве?
- Ату ребята. Вяжите его.
Донести, это вам возможно кажется, что так просто. Соврать о соседе и улыбаться было бы просто если бы доносчиков не выслушивали висящих на дыбе. В этот раз Егору Гаврилычу повезло, дыбы были все заняты. Уже в преображенском, его связанного пинком отправили в клеть с другими доносчиками. Тут было темно и душно. Одиночных камер уже давно не осталось. Люди сидели и лежали на земляном полу. Все молчали. Кто рядом с тобой ты не знаешь. Что потом, кто и как твои слова на допросе расскажет? Лучше молчать. Через какое-то время, стали приходить с факелами. Рассматривали щурящихся на свет мужиков. Забирали по одному. Через пару часов прозвучало - кто тут сегодняшний?
В допросной посадили на лавку и вышли. Будущий великий князь Меншиков сам сидел за столом и писал.
- Ну, давай, начинай. Тут можно и не на ушко уже. Тут и кричать уже можно.
- Вели подручным уйти. Личное у меня.
Меншиков Алексашка слегка удивившись глянул на мужика. Крепкий, высокий. Лет эдак под 50. Одет как... Трактирщик. Но что-то знакомое.
- Молотов? Кузнец? - Не то что бы они были друг с другом знакомы. Но Молотовы знатные кузнецы. Ему самому оружие по положению положено было носить дорогое, иль редкостное. А вот в полку много у кого были палаши молотовские.
- Вели ребятам уйти. Я связан, обыскан. Не по стрелецкому делу.
Меншиков дал знак подручным уйти. Подождали, смотрели друг другу в глаза.
- Послание у меня для царя. Тайное. Ежели кто узнает, или хотяб заподозрит - будут убийц подсылать пока всех, кто со мной говорил не убьют. И их, кто вышел, для надеги.
- От кого?
- То и есть тайна. Спроси у царя, помнит он сон о железном корабле самоходном. Должен помнить.
Волосы на голове Александра зашевелились. Лицо побелело. Смерть в Москве и без этого собирала урожай щедрый. И ещё это.
- Помнит он такой сон. Мне рассказывал.
- Кто еще знает?
- Никто. Двое нас тогда было.
- Пусть так и будет. Чтоб никто больше даже намека не знал.
- Что в послании?
- Колдун, который Петру в сне том рассказывал, здесь он в Москве. Готов служить Петру Алексеевичу верой и правдой. До последнего вздоха. Много чем он может помочь. Но если хоть в одном письме некто пару строк о нем пошлет заморе. Если другие колдуны, такие как он, узнают где он и кому служит. Не сможет он ни себя защитить никого из тех кому служит.
Помолчали.
- Жили мы без колдунов, бесов и черной магии. Так зачем же ты нам напасть такую себе на голову ложить предлагаешь?
- Он не бес и магия то не черная. Да и не колдует он тут. Знает он много. Мне он доверился одному. Никто больше не знает. Скрывается мастерски. Я тут у тебя на допросе. Можешь про меня у других спросить. В этом же полку есть люди постарше, кто в войне Шведской со мной в разведку ходил. Спроси про меня.
- Петру сказать скажу. Поверит ли? Может вас казнить проще? Как колдунов в Европе жгут на костре?
- В кремль поедешь, там, где меня вязали - в канаве каменюка есть серая. Под ней горшок. Бумагу, что в нем покажи, а потом сожги и пепел растопчи. А там, что решите. Брат и родные, о том ничего не знают. Их пожалейте. Меня можешь, как причастного к бунту казнить. Я Алексею Михайловичу до смерти служить присягал. Поздно аль рано, смерть все одно заберет.
- Колдун кто?
- Его, если не нужен вам, не найдете. Вреда от него не будет. Он, как вы что решите, сразу знать будет. Служить не откажется, но уж тогда никто о нем кроме него знать не будет. Сказал пойдет во флот тогда и дослужится до капитана. Без колдовства.