горестей и волнений текущего дня не только бледнеет и теряет моральную
привлекательность, но кажется даже вредной растратой сил и времени на мелкие и
бесполезные заботы, изменой, ради немногих ближайших людей, всему человечеству и
его вечному спасению. И действительно, воинствующее социалистическое народничество
не только вытеснило, но и морально очернило народничество альтруистическое, признав
его плоской и дешевой «благотворительностью». Имея простой и верный ключ к
универсальному спасению человечества, социалистическое народничество не может
смотреть иначе чем с пренебрежением и осуждением на будничную и не знающую
завершения деятельность, руководимую непосредственным альтруистическим чувством.
Это отношение столь распространено и интенсивно в русской интеллигенции, что и сами
«культурные работники» по большей части уже стыдятся открыто признать простой,
реальный смысл своей деятельности и оправдываются ссылкой на ее пользу для общего
дела всемирного устроения человечества,
Теоретически в основе социалистической веры лежит тот же утилитаристический
альтруизм – стремление к благу ближнего; но отвлеченный идеал абсолютного счастья в
отдаленном будущем убивает конкретное нравственное отношение человека к человеку,
живое чувство любви к ближним, к современникам и их текущим нуждам. Социалист – не
альтруист; правда, он также стремится к человеческому счастью, но он любит уже не
живых людей, а лишь свою идею – именно идею всечеловеческого счастья. Жертвуя ради
этой идеи самим собой, он не колеблется приносить ей в жертву и других людей. В своих
современниках он видит лишь, с одной стороны, жертвы мирового зла, искоренить
которое он мечтает, и с другой стороны – виновников этого зла. Первых он жалеет, но
помочь им непосредственно не может, так как его деятельность должна принести пользу
лишь их отдаленным потомкам; поэтому в его отношении к ним нет никакого
действенного аффекта; последних он ненавидит и в борьбе с ними видит ближайшую
задачу своей деятельности и основное средство к осуществлению своего идеала. Это
чувство ненависти к врагам народа и образует конкретную и действенную
психологическую основу его жизни. Так из великой любви к грядущему человечеству
рождается великая ненависть к людям, страсть к устроению земного рая становится
страстью к разрушению, и верующий народник-социалист становится революционером.
Тут необходимо сделать оговорку. Говоря о революционности как типичной черте
умонастроения русской интеллигенции, мы разумеем не участие ее в политической
революции и вообще не думаем о ее партийно-политической физиономии, а имеем в виду
исключительно ее морально-общественное мировоззрение. Можно участвовать в
революции. не будучи революционером по мировоззрению, и, наоборот, можно быть
принципиально революционером и, по соображениям тактики и целесообразности,
отвергать необходимость или своевременность революционных действий. Революция и
фактическая деятельность, преследующая революционные в отношении существующего
строя цели, суть явления политического порядка и в качестве таковых лежат всецело за
пределами нашей темы. Здесь же мы говорим о революционности лишь в смысле
принципиального революционизмa, paзумея под последним убеждение, что основным и
внутренне необходимым средством к осуществлению морально-общественного идеала