борьбы за него пора перейти к культурному творчеству, к созиданию богатства.
IV
Но чтобы созидать богатство, нужно любить его. Понятие богатства мы берем здесь
не в смысле лишь материального богатства, а в том широком философском его значении,
в котором оно объемлет владение и материальными и духовными благами или, точнее, в
котором материальная обеспеченность есть лишь спутник и символический показатель
духовной мощи и духовной производительности. В этом смысле метафизическая идея
богатства совпадает с идеей культуры как совокупности идеальных ценностей,
воплощаемых в исторической жизни. Отсюда, в связи с вышесказанным, ясно, что
забвение интеллигенцией начала производительности или творчества ради начала борьбы
и распределения есть не теоретическая ошибка, не просто неправильный расчет путей к
осуществлению народного блага, а опирается на моральное или религиозно-философское
заблуждение. Оно вытекает в последнем счете из нигилистического морализма, из
непризнания абсолютных ценностей и отвращения к основанной на них идее культуры.
Но в этой связи в нигилистическом морализме открывается новый и любопытный
идейный оттенок.
Русская интеллигенция не любит богатства. Она не ценит прежде всего богатства
духовного, культуры, той идеальной силы и творческой деятельности человеческого духа,
которая влечет его к овладению миром и очеловечению мира, к обогащению своей жизни
ценностями науки, искусства, религии и морали; и – что всего замечательнее – эту свою
нелюбовь она распространяет даже на богатство материальное, инстинктивно сознавая его
символическую связь с общей идеей культуры. Интеллигенция любит только
справедливое распределение богатства, но не самое богатство: скорее, она даже ненавидит
и боится его. В ее душе любовь к бедным обращается в любовь к бедности. Она мечтает
накормить всех бедных, но ее глубочайший неосознанный метафизический инстинкт
противится насаждению в мире действительного богатства. «Есть только один класс
людей, которые еще более своекорыстны, чем богатые, и это – бедные», – говорит Оскар
Уайльд в своей замечательной статье: «Социализм и душа человека». Напротив, в душе
русского интеллигента есть потаенный уголок, в котором глухо, но властно и настойчиво
звучит обратная оценка: «есть только одно состояние, которое хуже бедности, и это –
богатство». Кто умеет читать между строк, тому нетрудно подметить это настроение в
делах и помышлениях русской интеллигенции. В этом внутренне противоречивом
настроении проявляется то, что можно было бы назвать основной антиномией
интеллигентского мировоззрения: сплетение в одно целое непримиримых начал
нигилизма и морализма. Нигилизм интеллигенции ведет ее к утилитаризму, заставляет ее
видеть в удовлетворении материальных интересов единственное подлинно нужное и
реальное дело; морализм же влечет ее к отказу от удовлетворения потребностей, к
упрощению жизни, к аскетическому отрицанию богатства. Это противоречие часто
обходится тем, что разнородные мотивы распределяются по различным областям;
аскетизм становится идеалом личной жизни и обосновывается моралистическим
соображением о непозволительности личного пользования жизненными благами, пока они
не стали всеобщим достоянием, тогда как конечным и, так сказать, принципиальным
идеалом остается богатство и широчайшее удовлетворение потребностей. И большинство