осуществлению тех субъективных, относительных и преходящих интересов, которые
только и может признавать нигилизм и материалистическое безверие. Самые мирские
дела и нужды являются здесь объектом религиозного служения, подлежат выполнению по
универсальному плану, предначертанному метафизическими догмами и неуклонными
монашескими уставами. Кучка чуждых миру и презирающих мир монахов объявляет миру
войну, чтобы насильственно облагодетельствовать его и удовлетворить его земные,
материальные нужды.
V
Естественно, что такое скопление противоречий, такое расхождение принципиально
антагонистических мотивов, слитых в традиционном интеллигентском умонастроении,
должно было рано или поздно сказаться и своей взаимно-отталкивающей силой, так
сказать, взорвать и раздробить это умонастроение. Это и произошло, как только
интеллигенции дано было испытать свою веру на живой действительности. Глубочайший
культурно-философский смысл судьбы общественного движения последних лет именно в
том и состоит, что она обнаружила несостоятельность мировоззрения и всего духовного
склада русской интеллигенции. Вся слепота и противоречивость интеллигентской веры
была выявлена, когда маленькая подпольная секта вышла на свет Божий, приобрела
множество последователей и на время стала идейно влиятельной и даже реально
могущественной. Тогда обнаружилось, прежде всего, что монашеский аскетизм и
фанатизм, монашеская нелюдимость и ненависть к миру несовместимы с реальным
общественным творчеством. Это – одна сторона дела, которая до некоторой степени уже
сознана и учтена общественным мнением. Другая, по существу более важная, сторона еще
доселе не оценена в должной мере. Это – противоречие между морализмом и нигилизмом,
между общеобязательным, религиозно-абсолютным характером интеллигентской веры и
нигилистически-беспринципным ее содержанием. Ибо это противоречие имеет отнюдь не
одно лишь теоретическое или отвлеченное значение, а приносит реальные и жизненно-
гибельные плоды. Непризнание абсолютных и действительно общеобязательных
ценностей, культ материальной пользы большинства обосновывают примат силы над
правом, догмат о верховенстве классовой борьбы и «классового интереса пролетариата»,
что на практике тождественно с идолопоклонническим обоготворением интересов партии;
отсюда – та беспринципная, «готтентотская» мораль, которая оценивает дела и мысли не
объективно и по существу, а с точки зрения их партийной пользы или партийного вреда;
отсюда – чудовищная, морально недопустимая непоследовательность в отношении к
террору правому и левому, к погромам черным и красным и вообще не только отсутствие,
но и принципиальное отрицание справедливого, объективного отношения к
противник
у39[
2]. Но этого мало. Как только ряды партии расстроились, частью неудачами,
частью притоком многочисленных, менее дисциплинированных и более первобытно
мыслящих членов, та же беспринципность привела к тому, что нигилизм классовый и
партийный сменился нигилизмом личным или, попросту, хулиганским насильничеством.
Самый трагический и с внешней стороны неожиданный факт культурной истории
последних лет – то обстоятельство, что субъективно .чистые, бескорыстные и
39[2] С замечательной проницательностью эта беспринципность русской интеллигенции была уже
давно подмечена покойным А.И.Эртелем и высказана в одном, недавно опубликованном, частном письме от