1892 г. «Всякий протест, если он претендует на плодотворность, должен вытекать... из философски-
религиозных убеждений самого протестующего. Большей частью наши протестанты сами не отдают себе
отчета, почему их возмущает произвол, насилие, бесцеремонност власти, потому что, возмущаясь этим в
данном случае, они этим же самым восторгаются в другом случае, лишь бы вместо Победоносцева был
подставлен Гамбетта или кто-нибудь в таком же роде... Основной рычаг лющественного поведения должен
быть установлен без всякого отношения к «злобе дня»,- он должен определяться не статистикой, не
положением крестьянского быта, не теми или иными дефектами государственного хозяйства и вообще
политике, но философски-религиозным пониманием своего личного назначения». «Письма А.И.Эртеля», М.,
1909, стр 294-5.
самоотверженные служители социальной веры оказались не только в партийном
соседстве, но и в духовном родстве с грабителями, корыстными убийцами, хулиганами и
разнузданными любителями полового разврата, – этот факт все же с логической
последовательностью обусловлен самым содержанием интеллигентской веры, именно ее
нигилизмом; и это необходимо признать открыто, без злорадства, но с глубочайшей
скорбью. Самое ужасное в этом факте именно в том и состоит, что нигилизм
интеллигентской веры как бы сам невольно санкционирует преступность и хулиганство и
дает им возможность рядиться в мантию идейности и прогрессивности.
Такие факты, как, с одной стороны, полное бесплодие и бессилие интеллигентского
сознания в его соприкосновении с реальными силами жизни и, с другой – практически
обнаружившаяся нравственная гнилость некоторых его корней, не могут пройти
бесследно. И действительно, мы присутствуем при развале и разложении традиционного
интеллигентского духа; законченный и целостный, несмотря на все свои противоречия,
моральный тип русского интеллигента, как мы старались изобразить его выше, начинает
исчезать на наших глазах и существует скорее лишь идеально, как славное воспоминание
прошлого; фактически, он уже утерял прежнюю неограниченную полноту своей власти
над умами и лишь редко воплощается в чистом виде среди подрастающего ныне
поколения. В настоящее время все перепуталось; социал-демократы разговаривают о Боге,
занимаются эстетикой, братаются с «мистическими анархистами», теряют веру в
материализм и примиряют Маркса с Махом и Ницше; в лице синдикализма начинает
приобретать популярность своеобразный мистический социализм; «классовые интересы»
каким-то образом сочетаются с «проблемой пола» и декадентской поэзией, и лишь
немногие старые представители классического народничества 70-х годов, уныло и
бесплодно бродят среди этого нестройнoт уроков жизни, в тайной надежде на новый-пecии. Это давно желанное и радостное возрождение,трoт уроков жизни, в тайной надежде на новыйгoт уроков жизни, в тайной надежде на новый смешения языков и вер как последние
экземпляры некогда могучего, но уже непроизводительного и вымирающего культурного
типа. Этому кризису старого интеллигентского сознания нечего удивляться, и еще менее
есть основание скорбеть о нем; напротив, надо удивляться тому, что он протекает как-то
тишком медленно и бессознательно, скорее в форме непроизвольной органической
болезни, чем в виде созна-тельной культурно-философской перестройки; и есть причины
жалеть, что, несмотря на успехи в разложений старой веры, новые идеи и идеалы