в обособленной личности; или же – что еще хуже, – если ему иногда удается прорваться
сквозь толщу господствующих идей и обратить на себя внимание, – воспринимается
поверхностно, чисто литературно, становится ни к чему не обязывающей модной
новинкой и уродливо сплетается с старыми идейными традициями и привычками мысли.
Но здесь, как и всюду, надлежит помнить проникновенные слова Ницше: «не вокруг
творцов нового шума – вокруг творцов новых ценностей вращается мир!» Русская
интеллигенция, при всех недочетах и противоречиях ее традиционного умонастроения,
обладала доселе одним драгоценным формальным свойством: она всегда искала веры и
стремилась подчинить вере свою жизнь. Так и теперь она стоит перед величайшей и
важнейшей. задачей пересмотра старых ценностей и творческого овладения новыми.
Правда, этот поворот может оказаться столь решительным, что, совершив его, она вообще
перестанет быть «интеллигенцией» в старом, русском, привычном смысле слова. Но это –
к добру! На смену старой интеллигенции, быть может, грядет «интеллигенция» новая,
которая очистит это имя от накопившихся на нем исторических грехов, сохранив
неприкосновенным благородный оттенок его значения. Порвав с традицией ближайшего
прошлого, она может поддержать и укрепить традицию более длительную и глубокую и
через семидесятые годы подать руку тридцатым и сороковым годам, возродив в новой
форме, что было вечного и абсолютно-ценного в исканиях духовных пионеров той эпохи.
И если позволительно афористически наметить, в чем должен состоять этот поворот, то
мы закончим наши критические размышления одним положительным указанием. От
непроизводительного, противокультурного нигилистического морализма мы должны
перейти к творческому, созидающему культуру религиозному гуманизму.
Арон Соломонович Изгоев
ОБ ИНТЕЛЛИГЕНТНОЙ МОЛОДЕЖИ
(Заметки об ее быте и настроениях)
I
В Париже мне пришлось довольно близко наблюдать одну очень хорошую семью
русских революционеров. Муж кончал курс «Медицинской школы» и, в отличие от
большинства своих русских товарищей, работал много, и добросовестно, как того требуют
французские профессора. Жена – очень энергичная, интеллигентная женщина,
решительная и боевая, из разряда тех русских женщин, которых боятся из-за их
беспощадного, не знающего компромиссов языка.
Они были социалистами-революционерами, и их убеждения не расходились с их
делом, что они и доказали в революционное время: и теперь оба, муж и жена, несут
суровую административную кару. В Париже, когда я их знал, у них был десятилетний
мальчик, живой и умный, которого они очень любили. Ему отдавали они свое свободное
время, остававшееся от занятий и общественной деятельности в русской колонии, где они
по праву занимали одно из первых мест. Отец и мать много работали над развитием
своего сына, которого воспитывали в направлении своих взглядов: рационалистических,
революционных и социалистических. Мальчик присутствовал при всех разговорах
взрослых и в десять лет был прекрасно осведомлен и о русском царизме, и о жандармах, и
о революционерах. Нередко он вмешивался, в разговоры взрослых и поражал своими
резкими суждениями, чем, видимо, радовал своих родителей. Воспитание велось так, что
мальчик был с родителями «на товарищеской ноге». О Боге, о религии, о попах мальчик
слышал, конечно, только обычные среди интеллигенции речи.