нападает, ученик – обороняется. В довершение всего в этой борьбе ученик приобретает
себе дома союзников в лице родителей, взгляд которых на школу мало чем отличается от
ученического. Бесспорно, первоначальная вина за дискредитирование школы ложится на
педагогическую администрацию, на министерство народного просвещения, которое с
1871 года безо всяких оговорок поставило своею целью сделать из гимназий политическое
орудие. Но в настоящее время в этой области все так перепуталось, что разобрать концы и
начала очень трудно, и многим серьезным наблюдателям кажется, что всякая попытка
восстановить авторитет правительственной средней школы обречена на неудачу...
И все-таки свое воспитание интеллигентный русский юноша получает в средней
школе, не у педагогов, конечно, а в своей новой товарищеской среде. Это воспитание
продолжается в университете.
Было бы странно отрицать его положительные стороны. Оно дает юноше известные
традиции, прочные, определенные взгляды, приучает его к общественности, заставляет
считаться с мнениями и волей других, упражняет его собственную волю. Товарищество
дает юноше, выходящему из семьи и официальной школы нигилистом, исключительно
отрицателем, известные положительные умственные интересы. Начинаясь с боевого
союза для
борьбы с учителями, обманывания их, для школьниче-ских бесчинств, товарищество
продолжается не только в виде союза для попоек, посещения публичных домов и
рассказывания неприличных анекдотов, но и в виде союза для совместного чтения,
кружков саморазвития, а впоследствии и кружков совместной политической деятельности.
В конце концов, это товарищество – единственное культурное влияние, которому
подвергаются наши дети. Не будь его, количество детей, погрязающих в пьянстве, в
разврате, нравственно и умственно отупелых было бы гораздо больше, чем теперь.
Но и это «единственное» культурное влияние, воспитательно действующее на нашу
молодежь, в том виде, как оно сложилось в России, обладает многими опасными и
вредными сторонами. В гимназическом товариществе юноша уже уходит в подполье,
становится отщепенцем, а в подполье личность человека сильно уродуется. Юноша
обособляется от всего окружающего мира и становится ему враждебен. Он презирает
гимназическую (а впоследствии и университетскую) науку и создает свою собственную, с
настоящей наукой не имеющую, конечно, ничего общего. Юноша, вошедший в
товарищеский кружок самообразования, сразу проникается чрезмерным уважением к себе
и чрезмерным высокомерием по отношению к другим. «Развитой» гимназист не только
относится с презрением к своим учителям, родителям и прочим окружающим его простым
смертным, но подавляет своим величием и товарищей по классу, незнакомых с
нелегальной литературой. Мои личные гимназические воспоминания относятся к 80-м
годам, но, судя по тому, что мне приходится видеть и слышать теперь, психология и
нынешней молодежи в основе осталась та же. Кое-где изменился только предмет тайной
науки, и вместо изданий народовольцев венец познания составляют «Санин» и книга
Вейнингера – едва ли этому можно радоваться! Характерно, что в мое время чем более
демократичные идеи исповедывал мальчик, тем высокомернее и презрительнее относился
он ко всем остальным и людям и гимназистам, не поднявшимся на высоту его идей. Это
высокомерие, рождающееся в старших классах гимназии, еще более развивается в душе