юноши в университете и превращается, бесспорно, в одну из характерных черт нашей
интеллигенции вообще, духовно-высокомерной и идейно-нетерпимой. Обыкновенно
почтя все бойкие, развитые юноши с честными и хорошими стремлениями, но не
выдающиеся особыми творческими дарованиями, неизбежно проходят через юношеские
революционные кружки и только в том случае и сохраняются от нравственной гибели, и
умственного отупения, если окунутся в эти кружки. Натуры особо даровитые, поэты,
художники, музыканты, изобретатели-техники и т. д., как-то не захватываются такими
кружками. Сплошь и рядом «развитые» средние гимназисты с большим высокомерием
относятся к тем из своих товарищей, которым в недалеком будущем суждено приобрести
широкую известность. И это мое наблюдение не ограничивается гимназическими и
студенческими кружками. До последних революционных лет творческие даровитые
натуры в России как-то сторонились от революционной интеллигенции, не вынося ее
высокомерия и деспотизма.
III
Духовные свойства, намечающиеся в старших классах гимназии, вполне
развиваются в университетах. Студенчество – квинтэссенция русской интеллигенции. Для
русского интеллигента высшая похвала: старый студент. У огромного большинства
русских образованных людей интеллигентная (или, точнее, «революционная») работа и
ограничивается университетом, по выходе из которого они «опускаются», как любят
говорить про себя в пьяном угаре со слезой, во время предрассветных товарищеских
покаянных бесед.
О русском студенчестве в прогрессивных кругах принято говорить только в
восторженном тоне, и эта лесть приносила и приносит Нам много вреда. Не отрицая того
хорошего, что есть в студенчестве, надо, однако, .решительно указать на его
отрицательные стороны, которых в конечном итоге, пожалуй, больше, чем хороших.
Прежде всего, надо покончить с пользующейся правами неоспоримости легендой, будто
русское студенчество целой головой выше заграничного. Это уже по одному тому не
может быть правдой, что русское студенчество занимается по крайней мере в два раза
меньше, чем заграничное. И этот расчет я делаю не на основании субъективной оценки
интенсивности работы, хотя несомненно она у русского студента значительно слабее, но
на основании объективных цифр: дней и часов работы. У заграничного студента
праздники и вакации поглощают не более третьей части того времени, которое уходит на
праздники у русского. Но и в учебные дни заграничный студент занят гораздо больше
нашего. В России больше всего занимаются на медицинском факультете, но и там
количество обязательных лекций в день не превышает шести (на юридическом – четырех-
пяти), тогда как французский медик занят семь-восемь часов. У нас на юридическом
факультете студенты, записывающие профессорскую лекцию, насчитываются немногими
единицами на них смотрят с удивлением, товарищи трунят над ними. Зайдите в
парижскую Ecии. Это давно желанное и радостное возрождение,oт уроков жизни, в тайной надежде на новыйle de droт уроков жизни, в тайной надежде на новыйit, и вы увидите, что огромное большинство слушателей
записывают, что говорит профессор, – да и как мастерски записывают! Я по сие время
помню свое удивление, когда познакомился с записками одного «среднего» французского
студента, который у нас сошел бы за «неразвитого»: ему не надо было перебелять своих