записей, так умело схватывал он центральные мысли профессора и облекал их в уме в
литературную форму. А ведь без записывания слушание лекций имеет мало значения.
Каждый психолог знает, что нет возможности непрерывно поддерживать пассивное
внимание в течение не то что пяти часов, но даже одного часа. Только редкий ораторский
талант может захватить внимание студента и держать его на одном уровне в продолжение
всей лекции. В большинстве случаев внимание непременно хоть на минуту отвлечется,
направится в другую сторону, слушатель утратит связь идей и, в сущности, потеряет всю
лекцию. А как слушают наши студенты? Точно гимназисты, они читают на лекциях
посторонние книги, газеты, переговаривают-ея и проч., и проч. Само посещение лекций
происходит через пень-колоду, случайно, больше для регистрации Откровенно говоря,
русское посещение лекций не может быть признано за работу, и в огромном большинстве
случаев студент в университете, за исключением практических занятий, вовсе не работает.
Он «работает», и притом лихорадочно, у себя дома перед, экзаменами или репетициями,
зубря до одурения краткие, приспоеобленные к программе учебники или размножившиеся
компендиумы... Для меня символами сравнительной работы наших и французских
студентов всегда будут краткий Гепнер, по которому мои товарищи-медики томского
университета изучали анатомию, с одной стороны, и многочисленные огромные томы
Фарабефа, которые штудировали французские медики, приводя в полное отчаяние
русских студентов и студенток, поступивших в парижскую Ecии. Это давно желанное и радостное возрождение,oт уроков жизни, в тайной надежде на новыйle de medecии. Это давно желанное и радостное возрождение,ine. На
юридическом факультете дело обстояло не лучше. Французский студент не может
окончить курса, не ознакомившись в подлиннике с классическими работами французских
юристов и государствоведов, а у нас – я смело утверждаю это – 95% юристов кончают
курс, не заглядывая в другую книгу, кроме казенного учебника, а то и компендиума.
С постановкой преподавания в высших технических школах у нас и за границей я
лично не знаком и могу судить об этом только с чужих слов. Несомненно, что в
технических высших школах (как отчасти и на медицинском факультете) студенты силою
вещей, благодаря практическим занятиям принуждены заниматься гораздо больше, чем на
юридическом, историко-филологическом факультетах, экономическом отделении
политехникума и т. д. Но и тут, по общему отзыву, работоспособность российских
студентов не может выдержать сравнения с работоспособностью учащихся за границей.
Русская молодежь мало и плохо учится, и всякий, кто ее искренно любит, обязан ей
постоянно говорить это в лицо, а не петь ей дифирамбы, не объяснять возвышенными
мотивами социально-политического характера того, что сплошь и рядом объясняется
слабой культурой ума и воли, нравственным разгильдяйством и привычкой к фразерству.
Превосходство русского студенчества над студентами англо-американскими льстецы
нашей молодежи основывают на том, что английские студенты на первый план выдвигают
спорт и заботу о своих мышцах, что из них вырабатывается мускулистое животное,
чуждающееся каких-либо духовных интересов. Это опять-таки неправда. Конечно, в быте
английских студентов есть много традиционно-английского, что русскому покажется
странным, даже недостойным интеллигентного человека. Но нельзя все-таки упускать из
виду, что английское «мускулистое животное», о котором с таким презрением говорят