конкретному идеализму, к онтологическому реализму, к мистическому восполнению
разума европейской философии, потерявшего живое бытие. И в этом нельзя не видеть
творческих задатков нового пути для философии. Русская философия таит в себе
религиозный интерес и примиряет знание и веру. Русская философия не давала до сих пор
«мировоззрения» в том смысле, какой только и интересен для русской интеллигенции, в
кружковом смысле. К социализму философия эта прямого отношения не имеет, хотя кн.
С. Трубецкой и называет свое учение о соборности сознания метафизическим
социализмом; политикой философия эта в прямом смысле слова не интересуется, хотя у
лучших ее представителей и была скрыта религиозная жажда царства Божьего на земле.
Но в русской философии есть черты, роднящие ее с русской интеллигенцией, – жажда
целостного миросозерцания, органического слияния истины и добра, знания и веры.
Вражду к отвлеченному рационализму можно найти даже у академически-настроенных
русских философов. И я думаю, что конкретный идеализм, связанный с реалистическим
отношением к бытию, мог бы стать основой нашего национального философского
творчества и мог бы создать национальную философскую традицию, в которой мы так
нуждаемся. Быстросменному увлечению модными; европейскими учениями должна быть
противопоставлена традиция, традиция же должна быть и универсальной, и
национальной, – тогда лишь она плодотворна для культуры. В философии Вл. Соловьева и
родственных ему по духу русских философов живет универсальная традиция,
общеевропейская и общечеловеческая, но некоторые тенденции этой философии могли бы
создать и традицию национальную. Это привело бы не к игнорированию и не к
искажению всех значительных явлений европейской мысли, игнорируемых и искажаемых
нашей космополитически-настроенной интеллигенцией, а к более глубокому и
критическому проникновению в сущность этих явлений. Нам нужна не кружковая
отсебятина, а серьезная философская культура, универсальная и вместе с тем
национальная. Право же, Вл. Соловьев и кн. С. Трубецкой – лучшие европейцы, чем гг.
Богданов и Луначарский; они были носителями мирового философского духа и вместе с
тем национальными философами, так как заложили основы философии конкретного
идеализма. Исторически выработанные предрассудки привели русскую интеллигенцию к
тому настроению, при котором она не могла увидев в русской философий обоснования
своего правдоискательства. Ведь интеллигенция наша дорожила свобод дои и
исповедывала философию, в которой нет места, для свободы; дорожила личностью и
исповедывала философию, в которой нет места для личности; дорожи Лаемы слом
прогресса и исповедывала философию, в которой нет места для смысла прогресса;
дорожила соборностью человечества и исповедывала философию, в которой нет места для
соборности человечества; дорожила справедливостью и всякими высокими вещами и
исповедывала философию, в которой нет места для справедливости и нет места для чего
бы то ни было высокого. Это почти сплошная, выработанная всей нашей историей
аберрация сознания. Интеллигенция, в лучшей своей части, фанатически была готова на
самопожертвование и не менее фанатически исповедывала материализм, отрицающий
всякое самопожертвование; атеистическая философия, которой всегда увлекалась
революционная интеллигенция, не могла санкционировать никакой святы ни, между тем