без этого просвещения под угрозой политической и национальной смерти, то как высоко и
значительно это историческое призвание интеллигенции, сколь устрашающе огромна ее
историческая ответственность перед будущим нашей страны, как ближайшим, так и
отдаленным! Вот почему для патриота, любящего свой народ и болеющего нуждами
русской государственности, нет сейчас более захватывающей темы для размышлений, как
о природе русской интеллигенции, и вместе с тем нет заботы более томительной и
тревожной, как о том, поднимется ли на высоту своей задачи русская интеллигенция,
получит ли Россия столь нужный ей образованный класс с русской душой, просвещенным
разумом, твердой волею, ибо, в противном случае, интеллигенция в союзе с татарщиной,
которой еще так много в нашей государственности и общественности, погубит Россию.
Многие в России после революции, в качестве результата ее опыта, испытали острое
разочарование в интеллигенции и ее исторической годности, в ее своеобразных неудачах
увидали вместе с тем и несостоятельность интеллигенции. Революция обнажила,
подчеркнула, усилила такие стороны ее духовного облика, которые ранее во всем их
действительном значении угадывались лишь немногими (и прежде всего Достоевским),
7[1] В очерке «Религия и интеллигенция» (Русская Мысль, 1908. III); издан и отдельно.
она оказалась как бы духовным зеркалом для всей России и особенно для ее
интеллигенции. Замалчивать эти черты теперь было бы не только непозволительно, но и
прямо преступно. Ибо на чем же и может основываться теперь вся наша надежда, как не
на том, что годы общественного упадка окажутся вместе с тем и годами спасительного
покаяния, в котором возродятся силы духовные и воспитаются новые люди, новые
работники на русской ниве. Обновиться же Россия не может, не обновив (вместе с многим
другим) прежде всего и свою интеллигенцию. И говорить об этом громко и открыто есть
долг убеждения и патриотизма. Критическое отношение к некоторым сторонам духовного
облика русской интеллигенции отнюдь не связано даже с каким-либо одним
определенным мировоззрением, ей наиболее чуждым. Люди разных мировоззрений,
далеких между собою, могут объединиться на таком отношении, и это лучше всего
показывает, что для подобной самокритики пришло, действительно, время и она отвечает
жизненной потребности хотя бы некоторой части самой же интеллигенции.
Характер русской интеллигенции вообще складывался под влиянием двух основных
факторов, внешнего и внутреннего. Первым было непрерывное и беспощадное давление
полицейского пресса, способное расплющить, совершенно уничтожить более слабую
духом группу, и то, что она сохранила жизнь и энергию и под этим прессом,
свидетельствует, во всяком случае, о совершенно исключительном ее мужестве и
жизнеспособности. Изолированность от жизни, в которую ставила интеллигенцию вся
атмосфера старого режима, усиливала черты «подпольной» психологии, и без того
свойственные ее духовному облику, замораживало ее духовно, поддерживай и до
известной степени оправдывая ее политический моноидеизм («Гайнибалову клятву»
борьбы с самодержавием) и затрудняя для нее возможность нормального духовного
развития. Более благоприятная, внешняя обстановка для этого развития создается только
теперь, и в этом, во всяком случае, нельзя не видеть духовного приобретения