тона. Известная образованность, просвещенность есть в глазах нашей интеллигенции
синоним религиозного индифферентизма и отрицания. О6 этом нет споров среди разных
фракций, партий, «направлений», это все их объединяет. Этим пропитана насквозь, до
дна, скудная интеллигентская культура, с ее газетами, журналами, направлениями,
программами, нравами, предрассудками, подобно тому как дыханием окисляется кровь,
распространяющаяся потом по всему организму. Нет более важного факта в истории
русского просвещения, чем этот. И вместе с тем приходится признать, что русский атеизм
отнюдь не является сознательным отрицанием, плодом сложной, мучительной и
продолжительной работы ума, сердца и воли, итогом личной жизни. Нет, он берется чаще
всего на веру и сохраняет эти черты наивной религиозной веры, только наизнанку, и это
не изменяется вследствие того, что он принимает воинствующие, догматические,
наукообразные формы. Эта вера берет в основу ряд некритических, непроверенных и в
своей догматической форме, конечно, неправильных утверждений, именно, что наука
компетентна окончательно разрешить и вопросы религии, и притом разрешает их в
отрицательном смысле; к этому присоединяется еще подозрительное отношение к
философии, особенно метафизике, тоже заранее отвергнутой и осужденной.
Веру эту разделяют и ученые, и неученые, и старые, и молодые. Она усвояется в
отроческом возрасте, который биографически наступает, конечно, для одних ранее, для
других позже. В этом возрасте обыкновенно легкой даже естественно воспринимается
отрицание религии, тотчас же заменяемой верою в науку, в прогресс. Наша
интеллигенция, раз став на эту почву, в большинстве случаев всю жизнь так и остается
при этой вере, считая эти вопросы уже достаточно разъясненными и окончательно
порешенными, загипнотизированная всеобщим единодушием в этом мнении. Отроки
становятся зрелыми мужами, иные из них приобретают серьезные научные знания,
делаются видными специалистами, и в таком случае они бросают на чашку весов в пользу
отрочески уверованного, догматически воспринятого на школьной скамье атеизма свой
авторитет ученых специалистов, хотя бы в области этих вопросов они были нисколько не
более авторитетны, нежели каждый мыслящий и чувствующий человек. Таким образом
создается духовная атмосфера и в нашей высшей школе, где формируется подрастающая
интеллигенция. И поразительно, сколь мало впечатления производили на русскую
интеллигенцию люди глубокой образованности, ума, гения, когда они звали ее к
религиозному углублению, к пробуждению от догматической спячки, как мало замечены
были наши религиозные мыслители и писатели-славянофилы, Вл. Соловьев, Бухарев, кн.
С. Трубецкой и др., как глуха оставалась наша интеллигенция к религиозной проповеди
Достоевского и даже Л. Н. Толстого, несмотря на внешний культ его имени.
В русском атеизме больше всего поражает его догматизм, то, можно сказать,
религиозное легкомыслие, с которым он принимается. Ведь до последнего времени
религиозной проблемы, во всей ее огромной и исключительной важности и жгучести,
русское «образованное» общество просто не замечало и не понимало, религией же
интересовалось вообще лишь постольку, поскольку это связывалось с политикой или же с
проповедью атеизма. Поразительно невежество нашей интеллигенции в вопросах религии.
Я говорю это не для обвинения, ибо это имеет, может быть, и достаточное историческое