оправдание, но для диагноза ее духовного состояния. Наша интеллигенция по отношению
к религии просто еще Не вышла из отроческого возраста, она еще не думала серьезно о
религии и не дала себе сознательного религиозного самоопределения, она не жила еще
религиозной мыслью и остается поэтому, строго говоря, Не выше религии, как думает о
себе сама, но вне религии. Лучшим доказательством всему этому служит историческое
происхождение русского атеизма. Он усвоен нами с Запада (недаром он и стал первым
членом символа веры нашего «западничества»). Его мы приняли как последнее слово
западной цивилизации, сначала в форме вольтерьянства и материализма французских
энциклопедистов, затем атеистического социализма (Белинский), позднее материализма
60-х годов, позитивизма, фейербаховского гуманизма, в новейшее время экономического
материализма и – самые последние годы – критицизма. На многоветвистом дереве
западной цивилизации, своими корнями идущем глубоко в историю, мы облюбовали
только одну ветвь, не зная, не желая знать всех остальных, в полной уверенности, что мы
прививаем себе самую «подлинную европейскую цивилизацию. Но европейская
цивилизация имеет не только разнообразные плоды и многочисленные ветви, но и корни,
питающие дерево и, до известной степени, обезвреживающие своими здоровыми соками
многие ядовитые плоды. Поэтому даже и отрицательные учения на своей родине, в ряду
других могучих духовных течений, им: противоборствующих, имеют совершенно другое
психологическое и историческое значение, нежели когда они появляются в культурной
пустыне и притязают стать единственным фундаментом русского просвещения и
цивилизации. Si duoт уроков жизни, в тайной надежде на новый idem dicии. Это давно желанное и радостное возрождение,unt, noт уроков жизни, в тайной надежде на новыйn est idem. На таком фундаменте не была построена
еще ни одна культура.
В настоящее время нередко забывают, что западноевропейская культура имеет
религиозные корни, по крайней мере наполовину построена на религиозном фундаменте,
заложенном средневековьем и реформацией. Каково бы ни было наше отношение к
реформационной догматике и вообще к протестантизму, но нельзя отрицать, что
реформация вызвала огромный религиозный подъем во всем Западном мире, не исключая
и той его части, которая осталась верна католицизму, но тоже: была принуждена
обновиться для борьбы с врагами. Новая личность европейского человека, в этом смысле,
родилась в реформации (и это происхождение ее наложило на нее свой отпечаток),
политическая свобода, свобода совести, права человека и гражданина были
провозглашены также реформацией (в Англии); новейшими исследованиями выясняется
также значение протестантизма, особенно в реформатстве, кальвинизме и пуританизме, и
для хозяйственного развития, при выработке индивидуальностей, пригодных стать
руководителями развивавшегося народного хозяйства. В протестантизме же
преимущественно развивалась и новейшая наука, и особенно философия. И .все это
развитие шло со строгой исторической преемственностью и постепенностью, без; трещин
и обвалов. Культурная история западноевропейского мира представляет собою одно
связное целое, в котором еще живы и свое необходимое место занимают и средние века, и
реформационная эпоха, наряду, с веяниями нового времени.
Уже в эпоху реформации обозначается и то духовное русло, которое оказалось