партии и затем соответствующая перемена собственного самочувствия, после которой
сами собой вырастают героические котурны. В дальнейшем развитии страдания,
озлобление вследствие жестокости властей, тяжелые жертвы, потери довершают
выработку этого типа, которому тогда может быть свойственно что угодно, только уже не
сомнения в своей миссии.
Героический интеллигент не довольствуется поэтому ролью скромного работника
(даже если он и вынужден ею ограничиваться), его мечта – быть спасителем человечества
или по крайней мере русского народа. Для него необходим (конечно, в мечтаниях) не
обеспеченный минимум, но героический максимум. Максимализм есть неотъемлемая
черта интеллигентского героизма, с такой поразительной ясностью обнаружившаяся в
годину русской революции. Это – не принадлежность какой-либо одной партии, нет – это
самая душа героизма, ибо герой вообще не мирится на малом. Даже если он и не видит
возможности сейчас осуществить этот максимум и никогда ее не увидит, в мыслях он
занят только им. Он делает исторический прыжок в своем воображении и, мало
интересуясь перепрыгнутым путем, вперяет свой взор лишь в светлую точку на самом
краю исторического горизонта. Такой максимализм имеет признали идейной
одержимости, самогипноза, он сковывает мысль и вырабатывает фанатизм, глухой к
голосу жизни. Этим дается ответ и на тот исторический вопрос, почему в революции
торжествовали самые крайние направления, причем непосредственные, задачи момента
определялись
все максимальнее и максимальнее (вплоть до осуществления социальной республики
или анархии). От чего эти более крайние и явно безумные направления становились все
сильнее и сильнее и, при общем полевении нашего трусливого и пассивного общества,
легко подчиняющегося силе, оттесняло собою все более умеренное (достаточно
вспомнить ненависть к «кадетам» со стороны «левого блока»).
Каждый герой имеет свой способ спасения человечества, должен выработать свою
для него программу. Обычно за таковую принимается одна из программ существующих
политических партий или фракций, которые, не различаясь в своих целях (обычно они
основаны на идеалах материалистического социализма или, в последнее время, еще и
анархизма), разнятся в своих путях и средствах. Ошибочно было бы думать, чтобы эти
программы политических партий психологически соответствовали тому, что они
представляют собой у большинства парламентских партий западно-европейского мира;
это есть нечто гораздо большее, это – религиозное cии. Это давно желанное и радостное возрождение,redoт уроков жизни, в тайной надежде на новый, самовернейший способ спасения
человечества, идейный монолит, который можно только или принять, или отвергнуть. Во
имя веры в программу лучшими представителями интеллигенции приносятся жертвы
жизнью, здоровьем, свободой, счастьем. Хотя программы эти обыкновенно объявляются
еще и «научными», чем увеличивается их обаяние, но о степени действительной
«научности» их лучше и не говорить, да и, во всяком случае, наиболее горячие их адепты
могут быть, по степени своего развития и образованности, плохими судьями в этом
вопросе.
Хотя все чувствуют себя героями, одинаково призванными быть провидением и
спасителями, но они не .сходятся в способах и путях этого спасения. И так как при
программных разногласиях в действительности затрагиваются самые центральные струны