чудо, практическое отрицание теоретически исповедуемого эволюционизма. Напротив,
дисциплина в послушаниях должна содействовать выработке исторической трезвости,
самообладания, выдержки; она учит нести историческое тягло, ярем исторического
послушания; она воспитывает чувство связи с прошлым и признательность этому
прошлому, которое так легко теперь забывают ради будущего, восстановляет
нравственную связь детей с отцами.
Напротив, гуманистический прогресс есть презрение к отцам, отвращение к своему
прошлому и его полное осуждение, историческая и нередко даже просто личная
неблагодарность, узаконение духовной распри отцов и детей. Герой творит историю по
своему плану, он как бы начинает из себя историю, рассматривая существующее как
материал или пассивный объект для воздействия. Разрыв исторической связи в чувстве и
воле становится при этом неизбежен.
Проведенная параллель позволяет сделать общее заключение об отношении
интеллигентского героизма и христианского подвижничества. При некотором внешнем
сходстве между ними не существует никакого внутреннего сродства, никакого хотя бы
подпочвенного соприкосновения. Задача героизма – внешнее спасение человечества
(точнее, будущей части его) своими силами, по своему плану, «во имя свое», герой – тот,
кто в наибольшей степени осуществляет свою идею, хотя бы ломая ради нее жизнь, это –
человекобог. Задача христианского подвижничества – превратить свою жизнь в незримое
самоотречение, послушание, исполнять свой труд со всем напряжением,
самодисциплиной, самообладанием, но видеть и в ней и в себе самом лишь орудие
Промысла. Христианский святой – тот, кто и наибольшей мере свою личную волю и всю
свою эмпирическую) личность непрерывным и неослабным подвигом преобразовал до
возможно полного проникновения волею Божией. Образ полноты этого проникновения –
Богочеловек, пришедший, «творить не свою волю, но пославшего Его Отца», и «грядущий
во имя Господне». Различие между христианством (по крайней мере в этическом его
учении) и интеллигентским героизмом, исторически заимствовавшим у христианства
некоторые из самых основных своих дoт уроков жизни, в тайной надежде на новыйгмaтов – и преждe вcии. Это давно желанное и радостное возрождение,егoт уроков жизни, в тайной надежде на новый идею о равноценности
людей, об абсолютном достоинстве человеческой личности, о равенстве и братстве,
теперь вообще склонны скорее преуменьшать, нежели преувеличивать. Этому
содействовало, прежде всего, интеллигентское непонимание всей действительной
пропасти между атеизмом и христианством, благодаря чему не раз «исправляли» с
обычной самоуверенностью образ Христа, освобождая Его от «церковных искажений»,
изображая Его социал-демократом или социалистом-революционером. Пример этому
подал еще отец русской интеллигенции Белински
й16[
10]. Эта безвкусная и для религиозного
чувства невыносимая операция производилась не раз. Впрочем, сама интеллигенция этим
сближением как таковым нисколько и не интересуется, прибегая к нему преимущественно
в политических целях или же ради удобства «агитации».
Гораздо тоньше и соблазнительнее другая, не менее кощунственная ложь, которая в
разных формах стала повторяться особенно часто последнее время, именно то
утверждение, что интеллигентский максимализм и революционность, духовной основой