славянофилы, Вл. Соловьев, связывавшие ее с мировыми задачами русской церкви или
русской культуры. Такое понимание национальной идеи отнюдь не должно вести к
националистической исключительности, напротив, только оно положительным образом
обосновывает идею братства народов, а не безнародных, атомизированных «граждан» или
«пролетариев всех стран», отрекающихся от родины. Идея народности, таким образом
понимаемая, есть одно из необходимых положительных условий прогресса цивилизации.
При своем космополитизме наша интеллигенция, конечно, сбрасывает с себя много
трудностей, неизбежно возникающих при практической разработке национальных
вопрос
ов21[
15], но это покупается дорогою ценою омертвения целой стороны души, притом
непосредственно обращенной к народу, и потому, между прочим, так легко
эксплуатируется этот космополитизм представителями боевого, шовинистического
национализма, у которых оказывается, благодаря этому, монополия патриотизма.
19[13] О том своеобразном и зловещем выражении, которое он получил во время русско-японской
войны, лучше умолчим, чтобы не растравлять этих эгучих и болезненных воспоминаний.
20[14] В своих примечаниях к «Обоснованиям политической экономии» Д. Ст. Милля.
21[15] Поэтому и настоящее движение «неославизма» остается пока принципиально необоснованным.
Но глубочайшую пропасть между интеллигенцией и народом вырывает даже не это,
поскольку это есть все-таки лишь производное различие; основным различием остается
отношение к религии. Народное мировоззрение и духовный уклад определяется
христианской верой. Как бы ни было далеко здесь расстояние между идеалом и
действительностью, как бы ни был темен, непросвещен народ наш, но идеал его – Христос
и Его учени
е22[
16], а норма – христианское подвижничество. Чем, как не подвижничеством,
была вся история нашего народа, сдавившей его сначала татарщиной, затем московской и
петербургской государственностью, с этим многовековым историческим тяглом, стоянием
на посту охраны западной цивилизации и от диких народов, и от песков Азии, в этом
жестоком климате, с вечными голодовками, холодом, страданиями. Если народ наш мог
вынести все это и сохранить свою душевную силу, выйти живым, хотя бы и
искалеченным, то это лишь потому, что он имел источник духовной силы в своей вере и в
идеалах христианского подвижничества, составляющего основу его национального
здоровья и жизненности.
Подобно лампадам, теплившимся в иноческих обителя
х23[
17], куда на протяжении
веков стекался народ, ища нравственной поддержки и поучения, светили Руси эти идеалы,
этот свет Христов, и, поскольку он обладает этим светом, народ наш, – скажу это не
обинуясь, – при всей своей неграмотности, просвещеннее своей интеллигенции. Но
именно в этом-то центральном пункте ко всему, что касается веры народной,
интеллигенция относилась и относится с полным непониманием и даже презрением.
Поэтому и соприкосновение интеллигенции и народа есть прежде всего
столкновение двух вер, двух религий. и влияние интеллигенции выражается прежде всего
тем, что она, разрушая народную религию, разлагает и народную душу, сдвигает ее с ее
незыблемых доселе вековых оснований. Но что же дает она взамен? Как сама она
понимает задачи народного просвещения? Она понимает их просветительски, т. е. прежде
всего как развитие ума и обогащение знаниями. Впрочем, за недостатком времени,