серьезность которой, вместе со всем ее угрожающим значением для будущего России, до
сих пор еще не умеет в достаточной степени понять наша интеллигенция. В поголовном
почти уходе интеллигенции из церкви и в той культурной изолированности, в которой
благодаря этому оказалась эта последняя, заключалось дальнейшее ухудшение
исторического положения. Само собою разумеется, что для того, кто верит в мистическую
жизнь церкви, не имеет решающего значения та или иная ее эмпирическая оболочка в
данный исторический момент; какова бы она ни была, она не может и не должна
порождать сомнений в конечном торжестве и для всех явном просветлении церкви. Но,
рассуждая в порядке эмпирическом и рассматривая русскую поместную церковь как
фактор исторического развития, мы не можем считать маловажным тот факт, что русский
образованный класс почти поголовно определился атеистически. Такое кровопускание,
конечно, не могло не отразиться на культурном и умственном уровне оставшихся
церковных деятелей. Среди интеллигенции обычно злорадство по поводу
многочисленных язв церковной жизни, которых мы нисколько не хотим ни уменьшать, ни
отрицать (причем, однако, все положительные стороны церковной жизни остаются для
интеллигенции непонятны или неизвестны). Но имеет ли интеллигенция настоящее право
для такой критики церковной жизни, пока сама она остается при прежнем
индифферентизме или принципиальном отрицании религии, пока видит в религии лишь
темноту и идиотизм?
Церковная интеллигенция, которая подлинное христианство соединяла бы с
просвещенным и ясным пониманием культурных и исторических задач (чего так часто
недостает современным церковным деятелям), если бы таковая народилась, ответила бы
насущной исторической и национальной необходимости. И даже если бы ей и на этой
череде пришлось подвергнуться преследованиям и гонениям, которых интеллигенция
столько претерпевает во имя своих атеистических идеалов, то это имело бы огромное
историческое и религиозно-нравственное значение и совершенно особенным образом
отозвалось бы в душе народной.
Но пока интеллигенция всю силу своей образованности употребляет на разложение
народной веры, ее защита с печальной неизбежностью все больше принимает характер
борьбы не только против интеллигенции, но и против просвещения, раз оно в
действительности распространяется только через интеллигенцию, – обскурантизм
становится средством защиты религии. Это противоестественное для обеих сторон
положение, обострившееся именно за последние годы, делает современное состояние
наше особенно мучительным. И к этому присоединяется еще и то, что борьбой с
интеллигенцией в защиту народной веры пользуются как предлогом своекорыстные
сторонники реакции, аферисты, ловцы в мутной воде, и все это сплетается в один
исторический и психологический клубок, вырабатываются привычные ходы мысли,
исторические ассоциации идей, которые начинают рассматриваться и сторонниками и
противниками их как внутреннеобязательные и нерасторжимые, 0ба полюса все сильнее
заряжаются разнородным электричеством. Устанавливаются по этому уродливому
масштабу фактические группировки людей на лагери, создается соответствующая
психологическая среда, консервативная, деспотическая. Нация раскалывается надвое, и в
бесплодной борьбе растрачиваются лучшие ее силы.