может осуществлять познанную истину.
Автономность сознания – наше величайшее благо и вместе величайшая опасность
для нас. Благо в том, что благодаря этой своей большой независимости от нашей
индивидуальной воли наше сознание способно воспринимать – и в огромных количествах
– сверхиндивидуальную истину, о чем только что была речь. Но ясно, что эта самая
слабость уз грозит человеку ежеминутный разрывом между его логическим сознанием и
его чувственной личностью. Опасность заключается в том, что индивидуальное сознание
может отделяться от личности, что мы и видим на каждом шагу, и это имеет последствием
два явления: во-первых, сознание перестает руководить волею, бросает ее, так сказать, на
произвол ее страстей, во-вторых, само оно, не контролируемое на каждом шагу той
непогрешимой целесообразностью, средоточием которой является в нас воля, начинает
блуждать, вкривь и вкось, теряет перспективу ударяется в односторонности, впадает в
величайшие ошибки. Общее сознание человечества не заблуждается, личное же сознание
в своих частных исканиях непременно заблуждается каждый раз, когда оно своевольно
отвернется от личности. Есть какая-то нормальная деятельность сознания, – ее трудно
изобразить словами, но каждый человек ее предчувствует. Это в высшем смысле слова
эгоцентризм сознания, сам по себе бессознательный, – какое-то неописуемое
взаимодействие сознания и чувственной личности, их непрерывная борьба и минутное
уравновешение, в глубине – гармонический рост всего человека, снаружи, может быть,
ряд потрясений
Тогда мысль не бродит впустую: она жадно всматривается в эту бездну личности –
собственной личности! – и, открывая ее основные антиномии, мучительно и страстно
ищет разрешить их согласно с познанной ею истиной, и истину она принимает в себя не
всю без разбора, а только ту, которая ей нужна для этой личной работы, но зато уже и всю
принятую истину она использует без остатка, так что истина вся идет на рост организма, а
не остается до смерти ненужным богатством, вроде того запаса пищи, которым птица-
баба набивает свой мешок. Это. – не личное, что решает здесь мысль: это в личной
ипостаси реально преображается всемирная плоть, ибо эта. плоть едина во всем и всякое
существенное изменение в атоме есть бесповоротный акт космический. Нужны ли
примеры? Но вот два героических образчика. Джон БЁниан, бедный и грубый лудильщик
старых .котлов, среди своей темной жизни (он жил в глухом английском местечке, в XVII
веке) внезапно был объят необычайной скорбью. Он с детства знал ту простую
евангельскую истину, которую знаем и мы все, – и вдруг она ожила в нем. И вот началась
борьба между сверхиндивидуальной истиной и индивидуальной волей. Внутренний голос
неотступно спрашивал: хочешь ли ты отринуть грех или остаться с ним и погубить свою
душу? Два с половиною года продолжалось это мученье. «Однажды, – рассказывает
БЁниан, – я пошел в соседний город, сел на улице на скамью и погрузился в глубокое
раздумье о той мерзости, в которую погрузила меня моя греховность. И после долгого
размышления я поднял голову, и мне казалось, что я вижу, как солнце отказывается
поделиться со мной светом и как даже черепицы на крышах сговариваются против меня.
Они гнушались мною, и я не смел оставаться рядом, так как согрешил против Спасителя.
О, насколько счастливее меня была всякая тварь! Для меня одного не было спасения!»