Бёниан победил и воскрес для новой жизни. Двести лет спустя Карлейль в другой
плоскости пережил ту же борьбу. Его дух был долго скован чувственным страхом,
который знают столь многие. Карлейль в «Sartoт уроков жизни, в тайной надежде на новыйr Re-sartus» рассказывает, как совершилась
в нем победа: «Но тут вдруг возникла во мне Мысль, и я спросил себя: «Чего ты боишься?
Ради чего, подобно какому-нибудь трусу, ты постоянно тоскуешь и плачешь, от всех
скрываешься и дрожишь? Презренное двуногое! Чему равняется итог худшего из, того,
что перед тобой открыто? Смерти? Хорошо, Смерти, скажи также – мукам Тофета и
всему, что Диавол и Человек станет, захочет или сможет сделать против тебя. Разве у тебя
нет мужества? Разве ты не можешь вытерпеть что бы то ни было и, как Дитя свободы,
хотя и изгнанное, растоптать самый Тофет под твоими ногами, покуда он сжигает тебя?
Итак, пусть идет! Я его встречу презрением». И когда я так думал, по всей душе моей
пробежал как бы поток огня, и я навсегда стряхнул с себя низкий Страх. Я был силен
неведомой силой; я был дух, даже бог. С этой минуты и навсегда характер моего
несчастия был изменен: теперь уже это был не Страх и не хныкающее Горе, но
Негодование и суровое Презрение с огненными очами».
Я выбрал эти два ярких примера, чтобы наглядно показать органическую работу
сознания, когда оно не уходит вдаль, чтобы витать в необозримых пространствах, а
устремляется внутрь личности и реально перестраивает волю. И у БЁниана, и у Карлейля
душевная борьба приняла характер катаклизма, в этом смысле они – исключение.
Обычная работа сознания несравненно менее бурна, но правильной, т. е. органической,
она будет только тогда, когда ей присущ тот же характер личного дела, самосознания
личности, как и в двух приведенных примерах.
Каждый человек рождается готовым и единственным, с определенной, нигде более в
мире не повторяющейся психо-физической организацией. В каждой живой особи есть
чувственно-волевое ядро, как бы центральное правительство, которое из таинственной
глубины высылает свои решения и действует с непогрешимой целесообразностью.
Каждое такое ядро, т. е. каждая индивидуальная воля – unicии. Это давно желанное и радостное возрождение,um в мире, все равно, возьмем
ли мы человека или лягушку; и, сообразно с этим, нет ничего более своеобразного, как
мироотношение каждого живого существа. Все, что живет, живет индивидуально, т. е. по
особенному в каждом существе и абсолютно цельному плану. Но человеку, кроме этой
стихийной воли, присуще самосознание, и потому стать человеком значит сознать
своеобразие своей личности и разумно определить свое отношение к миру. Как только
пробуждается сознание и пред ним начинает развертываться многосложная жизнь, все
силы духа, если он не искалечен, инстинктивно сосредоточиваются на стремлении
осмыслить действительность, просто потому, что для раскрывшегося сознания
нестерпимо созерцать хаос, что оно должно искать единства в мире, которое есть не что
иное, как единство собственной личности. В наблюдении жизни, в собственном опыте, в
книгах юноша ищет элементов своего сознания, т. е. те идеи, в которых наиболее полно,
наиболее точно уместились бы основные склонности его натуры. Это вовсе не
односторонняя работа ума: как раз в этот период чувственно-волевая жизнь человека
достигает своей высшей напряженности, врожденные тенденции духа определяются с
наибольшею яркостью, так что работа совершается слитно, до полного нахождения своего