когда юношу на пороге жизни уже не встретит готовый идеал, а каждому придется самому
определять для себя смысл и направление своей жизни, когда каждый будет чувствовать
себя ответственным за все, что он делает, и за все, чего он не делает. Еще будут рецидивы
общего увлечения политикой, не замрет политический интерес и в каждой отдельной
душе. Там, где по политическим причинам искажена вся жизнь, подавлены мысль и слово
и миллионы гибнут в нищете и невежестве, – там оставаться равнодушным к делам
политики было бы противоестественно и бесчеловечно. Жизнь не идет по одной прямой
линии. Минутами, когда боль, стыд, негодование снова достигнут в обществе великой
остроты или когда удачно сложатся внешние обстоятельства, опять и опять будут взрывы
освободительной борьбы, старая вера вспыхнет и наполнит энтузиазмом сердца. Но
каждый раз после вспышки общество будет разоружаться, – только старые поколения
нынешней интеллигенции до смерти останутся верными едино-спасающей политике. Над
молодежью тирания гражданственности сломлена надолго, до тех пор, пока личность,
углубившись в себя, не вынесет наружу новой формы общественного идеализма. Будет то,
что и в семье, и у знакомых, и среди школьных товарищей подросток не услышит ничего
определенного. Наши отцы и мы вырастали в единобожии, в атмосфере Писарева и
Михайловского. Юноша ближайших лет не найдет готового общепризнанного догмата; он
встретит разнообразие мнений, верований и вкусов, которые смогут служить ему только
руководством при выборе, но не отнимут у него свободы выбора. Выбирать ему придется
самому, притом безотносительно к какой-либо внешней цели, а только в соответствии с
запросами и склонностями собственного духа, и, следовательно, самою силою вещей он
будет приведен к тому, чтобы сознать самого себя и осмыслить свое отношение к миру, –
а мир будет лежать пред ним весь открытый, не так, как было с нами, которым
общественное мнение воспрещало зачитываться Фетом под страхом по крайней мере
насмешки. И потом, вырастая, он будет собственной личностью отвечать за каждый свой
шаг, и ничто ни разу в течение всей жизни не снимет с него этой свободно-сознательной
ответственности. Я глубоко верю, что духовная энергия русской интеллигенции на время
уйдет внутрь, в личность, но столь же твердо знаю и то, что только обновленная личность
может преобразовать нашу общественную действительность и что она это непременно
сделает (это будет тоже часть ее личного дела), и сделает легко, без тех мучительных
усилий и жертв, которые так мало помогли обществу в прошлом.
Из этого прошлого интеллигенция выносит не только духовную нищету и
расстройство нервов, но и некоторое положительное наследство. Тирания общественности
искалечила личность, но вместе с тем провела ее чрез суровую школу. Огромное значение
имеет тот факт, что целый ряд поколений прожил под властью закона, признававшего
единственным достойным объектом жизни – служение общему благу, т. е. некоторой
сверхличной ценности. Пусть на деле большинство не удовлетворяло этому идеалу
святости, но уже в самом исповедании заключалась большая воспитательная сила. Люди,
как и везде, добивались личного успеха, старались изо дня в день устроиться выгоднее и
при этом фактически попирали всякий идеализм; но это делалось как бы зажмурив глаза, с
тайным сознанием своей бессовестности, так что как ни велик был у нас, особенно в
верхних слоях интеллигенции, разгул делячества и карьеризма – он никогда не был