освящен в теории. В этом коренное отличие нашей интеллигенции от западной, где забота
о личном благополучии является общепризнанной нормой, чем-то таким, что разумеется
само собою. У нас она – цинизм, который терпят по необходимости, но которого никто не
вздумает оправдывать принципиально.
Этот укоренившийся идеализм сознания, этот навык нуждаться в сверхличном
оправдании индивидуальной жизни представляет собою величайшую ценность, какую
оставляет нам в наследство религия общественности. И здесь, как во всем, нужна мера. То
фанатическое пренебрежение ко всякому эгоизму, как личному, так и государственному,
которое было одним из главных догматов интеллигентской веры, причинило нам
неисчислимый вред. Эгоизм, самоутверждение – великая сила; именно она делает,
западную буржуазию могучим бессознательным орудием Божьего дела на земле. Нет
никакого сомнения, что начинающийся теперь процесс сосредоточения личности в самой
себе устранит эту пагубную односторонность. Можно было бы даже опасаться обратного,
именно того, что на первых порах он поведет к разнузданию эгоизма, к поглощению
личности заботою о ее плотском благополучии, которое так долго было в. презрении. Но
применительно к русской интеллигенции этот страх неуместен. Слишком глубоко
укоренилась в ней привычка видеть смысл личной жизни в идеальных благах, слишком
много накопила она и положительных нравственных идей, чтобы ей грозила опасность
погрязнуть в мещанском довольстве. Человек сознает, что цель была ошибочна и неверен
путь, но устремление к идеальным целям останется. В себе самом он найдет иные
сверхличные ценности, иную мораль, в которой мораль альтруизма и общественности
растает, не исчезнут – и не будет в нем раздвоения между «я» и «мы», но всякое
объективное благо станет для него личной потребностью.
Цель этих страниц – не опровергнуть старую заповедь и не дать новую. Движение, о
котором я говорю, – к творческому личному самосознанию, – уже началось я только
свидетельствую о нем. Оно не могло не начаться рано или поздно, потому что этого
требовала природа человеческого духа, так долго подавленная. И точно так же, в силу
этой своей естественности, движение не может остановиться, но несомненно будет расти
и упрочиваться, захватывая все новые круги; можно сказать, что оно имеет в себе
имманентную силу, как бы принудительную власть над людьми. Но всякое общественное
движение воспринимается в двух формах: в целом обществе оно – стихийный процесс
коллективного духа, в отдельном человеке – свободное нравственное дело, в котором
главная роль принадлежит личному сознанию. Оттого и у нас теперь настоятельно нужно
разъяснять людям смысл кризиса, переживаемого обществом, для того чтобы отдельные
сознания по косности или незнанию сами не оставались неподвижными и не задерживали
друг друга.
Богдан Александрович Кистяковский
В ЗАЩИТУ ПРАВА
(Интеллигенция и правосознание)
Право не может быть поставлено рядом с такими духовными ценностями, как
научная истина, нравственное совершенство, религиозная святыня. Значение его более
относительно, его содержание создается отчасти изменчивыми экономическими и
социальными условиями. Относительное значение права дает повод некоторым
теоретикам определять очень низко его ценность. Одни видят в праве только этический