минимум, другие считают неотъемлемым элементом его принуждение, т. е. насилие. Если
это так, то нет основания упрекать нашу интеллигенцию в игнорировании права. Она
стремилась к более высоким и безотносительным идеалам и могла пренебречь на своем
пути этою второстепенною ценностью.
Но духовная культура состоит не из одних ценных содержаний. Значительную часть
ее составляют ценные формальные свойства интеллектуальной и волевой деятельности. А
из всех формальных ценностей право, как наиболее совершенно развитая и почти
конкретно осязаемая форма, играет самую важную роль. Право в гораздо большей степени
дисциплинирует человека, чем логика и методология или чем систематические
упражнения воли. Главное же, в противоположность индивидуальному характеру этих
последних дисциплинирующих систем, право – по преимуществу социальная система, и
притом единственная социально дисциплинирующая система. Социальная дисциплина
создается только правом: дисциплинированное общество и общество с развитым
правовым порядком – тождественные понятия.
С этой точки зрения и содержание права выступает в другом освещении. Главное и
самое существенное содержание права составляет свобода. Правда, это свобода внешняя,
относительная, обусловленная общественной средой, Но внутренняя, более
безотносительная, духовная свободна возможна только при существовании свободы
внешней, и последняя есть самая лучшая школа для первой.
Если иметь в виду это всестороннее дисциплинирующее значение права и отдать
себе отчет в том, какую роль оно сыграло в духовном развитии русской интеллигенции, то
получатся результаты крайне неутешительные. Русская интеллигенция состоит из людей,
которые ни индивидуально, ни социально не дисциплинированы. И это находится в связи
с тем, что русская интеллигенция никогда не уважала права, никогда не видела в нем
ценности; из всех культурных ценностей право находилось у нее в наибольшем загоне.
При таких условиях у нашей интеллигенции не могло создаться и прочного
правосознания, напротив, последнее стоит на крайне низком уровне развития.
I
Правосознание нашей интеллигенции могло бы развиваться в связи с разработкой
правовых идей в литературе. Такая разработка была бы вместе с тем показателем нашей
правовой сознательности. Напряженная деятельность сознания, неустанная работа мысли
в каком нибудь направлении всегда получают свое выражение в литературе. В ней прежде
всего мы должны искать свидетельств о том, каково наше правосознание. Но здесь мы
наталкиваемся на поразительный факт: в нашей «богатой» литературе в прошлом нет ни
одного трактата, ни одного этюда о праве, которые имели бы общественное значение.
Ученые юридические исследования у нас, конечно, были, но они всегда составляли
достояние только специалистов. Не они нас интересуют, а литература, приобретшая
общественное значение; в ней же не было ничего такого, что способно было бы пробудить
правосознание нашей интеллигенции. Можно сказать, что в идейном развитии нашей
интеллигенции, поскольку оно отразилось в литературе, не участвовала ни одна правовая
идея. И теперь в той совокупности идей, из которой слагается мировоззрение нашей
интеллигенции, идея права не играет никакой роли. Литература является именно,
свидетельницей этого пробела в нашем общественном сознании.
Как не похоже в этом отношении наше развитие на развитие других цивилизованных
народов? У англичан в соответственную эпоху мы видим, с одной стороны, трактаты