несправедливость одной половины его законов научила его ненавидеть и другую; он
подчиняется им как силе. Полное неравенство перед судом убило в нем всякое уважение к
законности. Русский, какого бы он звания ни был, обходит или нарушает закон всюду, где
это можно сделать безнаказанно; и совершенно так же поступает правительство». Дав
такую безотрадную характеристику нашей правовой неорганизованности, сам Герцен,
однако, как настоящий русский интеллигент прибавляет: «Это тяжело и печально сейчас,
но для будущего это – огромное преимущество. Ибо это показывает, что в России позади
видимого государства не стоит его идеал, государство невидимое, апофеоз
существующего порядка вещей».
Итак, Герцен предполагает, что в этом коренном недостатке русской общественной
жизни заключается известное преимущество. Мысль эта принадлежала не лично ему, а
всему кружку людей сороковых годов, и главным образом славянофильской группе их. В
слабости внешних правовых форм и даже в полном отсутствии внешнего правопорядка в
русской общественной жизни они усматривали положительную, а не отрицательную
сторону. Так, Константин Аксаков утверждал, что в то время, как «западное
человечество» двинулось «путем внешней правды, путем государства», русский народ
пошел путем «внутренней правды». Поэтому отношения между народом и Государем в
России, особенно до петровской, основывались на взаимном доверии и на обоюдном
искреннем желании пользы. «Однако, – предполагал он, – нам скажут: или народ, или
власть могут изменить друг другу. Гарантия нужна!» – И на это он отвечал: «Гарантия не
нужна! Гарантия есть зло. Где нужна она, там нет добра; пусть лучше разрушится жизнь, в
которой нет добра чем стоять с помощью зла». Это отрицание необходимости правовых
гарантий и даже признание их злом побудило поэта юмориста Б. Н. Алмазова вложить в
уста К. С. Аксакова стихотворение, которое начинается следующими стихами:
По причинам органическим
Мы совсем не снабжены
Здравым смыслом юридическим,
Сим исчадьем сатаны.
Широки натуры русские,
Нашей правды идеал
Не влезает в формы узкие
Юридических начал и т. д.
В этом стихотворении в несколько утрированной форме, но по-существу верно
излагались взгляды К. С. Аксакова и славянофилов.
Было бы ошибочно думать, что игнорирование значения правовых принципов для
общественной жизни был особенностью славянофилов. У славянофилов оно выражалось
только в более резкой форме и эпигонами их было доводимо до крайности; например, К.
Н. Леонтьев чуть не прославлял русского человека за то, что ему чужда «вексельная
честность» западноевропейского буржуа. Но мы знаем, что и Герцен видел некоторое
наше преимущество в том, что у нас нет прочного правопорядка. И надо признать общим
свойством всей нашей интеллигенции непонимание значения правовых норм для
общественной жизни...
III
Основу прочного правопорядка составляет свобода личности и ее
неприкосновенность. Казалось бы, у русской интеллигенции было достаточно мотивов
проявлять интерес именно к личным правам. Искони у нас было признано, что все
общественное развитие зависит от того, какое положение занимает личность. Поэтому
даже смена общественных направлений у нас характеризуется заменой одной формулы,
касающейся личности, другой. Одна за другой у нас выдвигались формулы: критически
мыслящей, сознательной, всесторонне развитой, самосовершенствующейся, этической,