народопоклонство. Подлинная же любовь к людям есть любовь не против истины и Бога,
а в истине и в Боге, не жалость, отрицающая достоинство человека, а признание родного
Божьего образа в каждом человеке. Во имя ложного человеколюбия и народолюбия у нас
выработался в отношении к философским исканиям и течениям метод заподозривания и
сыска. По существу в область философии никто и не входил; народникам запрещала
входить ложная любовь к крестьянству, марксистам – ложная любовь к пролетариату. Но
подобное отношение к крестьянству и пролетариату было недостатком уважения к
абсолютному значению человека, так как это абсолютное значение основано на божеском,
а не на человеческом, на истине, а не на интересе. Авенариус оказался лучше Канта или
Гегеля не потому, что в философии Авенариуса увидели истину, а потому, что
вообразили, будто Авенариус более благоприятствует социализму. Это и значит, что
интерес поставлен выше истины, человеческое выше божеского. Опровергать
философские теории на том основании, что они не благоприятствуют народничеству иди
социал-демократии, значит презирать истину. Философа, заподозренного в
«реакционности» (а что только у нас не называется «реакционным»!), никто не станет
слушать, так как сама по себе философия и истина мало кого интересуют. Кружковой
отсебятине г. Богданова всегда отдадут предпочтение перед замечательным и
оригинальным русским философом Лопатиным. Философия Лопатина требует серьезной
умственной работы, и из нее не вытекает никаких программных лозунгов, а к философии
Богданова можно отнестись исключительно эмоционально, и она вся укладывается в
пятикопеечную брошюру. В русской интеллигенции рационализм сознания сочетался с
исключительной эмоциональностью и с слабостью самоценной умственной жизни.
И к философии, как и к другим сферам жизни, у нас. преобладало демагогическое
отношение: споры философских направлений в интеллигентских кружках носили
демагогический характер и сопровождались недостойным поглядыванием по сторонам с
целью узнать, кому что понравится и каким инстинктам что соответствует. Эта демагогия
деморализует душу нашей интеллигенции и создает тяжелую атмосферу. Развивается
моральная трусость, угасает любовь к истине и дерзновение мысли. Заложенная в душе
русской интеллигенции жажда справедливости на земле, священная в своей основе жажда,
искажается. Моральный пафос вырождается в мономанию. «Классовые» объяснения
разных идеологий и философских учений превращаются у марксистов в какую-то
болезненную навязчивую идею. И эта мономания заразила у нас большую часть «левых».
Деление философии на «пролетарскую» и «буржуазную», на «левую» и «правую»,
утверждение двух истин, полезной и вредной, – все это признаки умственного,
нравственного и общекультурного декаданса. Путь этот ведет к разложению
общеобязательного универсального сознания, с которым связано достоинство
человечества и рост его культуры.
Русская история создала интеллигенцию с таким душевным укладом, которому
противен был объективизм и универсализм, при котором не могло быть настоящей любви
к объективной, вселенской истине и ценности. К объективным идеям, к универсальным
нормам русская интеллигенция относилась недоверчиво, так как предполагала, что
подобные идеи и нормы помешают бороться с самодержавием и служить «народу», благо