которого ставилось выше вселенской истины и добра. Это роковое свойство русской
интеллигенции, выработанное ее печальной историей, свойство, за которое должна
ответить и наша историческая власть, калечившая русскую жизнь и роковым образом
толкавшая интеллигенцию исключительно на борьбу против политического и
экономического гнета, привело к тому, что в сознании русской интеллигенции
европейские философские учения воспринимались в искаженном виде, приспособлялись к
специфически интеллигентским интересам, а значительнейшие явления философской
мысли совсем игнорировались. Искажен и к домашним условиям приспособлен был у нас
и научный позитивизм, и экономический материализм, и эмпириокритицизм, и
неокантианство, и ницшеанство.
Научный позитивизм был воспринят русской интеллигенцией совсем превратно,
совсем ненаучно и играй совсем не ту роль, что в Западной Европе. К «науке» и
«научности» наша интеллигенция относилась с почтением и даже с идолопоклонством, но
под наукой понимала особый материалистический догмат, под научностью особую веру, и
всегда догмат и веру, изобличающую зло самодержавия, ложь буржуазного мира, веру,
спасающую народ или пролетариат. Научный позитивизм, как и все западное, был
воспринят в самой крайней форме и превращен не только в примитивную метафизику, но
и в особую религию, заменяющую все прежние религии. А сама наука и научный дух не
привились у нас, были восприняты не широкими массами интеллигенции, а лишь
немногими. Ученые никогда не пользовались у нас особенным уважением и
популярностью, и если они были политическими индифферентистами, то сама наука их
считалась не настоящей. Интеллигентная молодежь начинала обучаться науке по
Писареву, по Михайловскому, по Бельтову, по своим домашним, кряковым «ученым» и
«мыслителям». О настоящих же ученых многие даже не слыхали. Дух научного
позитивизма сам по себе не прогрессивен и не реакционен, он просто заинтересован в
исследовании истины. Мы же под научным духом всегда понимали политическую
прогрессивность и социальный радикализм. Дух научного позитивизма сам по себе не
исключает никакой метафизики и никакой религиозной веры, но также и не утверждает
никакой метафизики и никакой ве
ры2[
2]. Мы же под научным позитивизмом всегда
понимали радикальное отрицание всякой метафизики и всякой религиозной веры, или,
точнее, научный позитивизм был для нас тождествен с материалистической метафизикой
и соцйально-революционной верой. Ни один мистик, ни один верующий не может
отрицать научного позитивизма и науки. Между самой мистической религией и самой
2[2] Имею в виду не ф и л о с о ф с к и й позитивизм, а н а у ч н ы й поизитивизм. Запад создал
научный дух, который и там был превращен в орудие борьбы против религии и метафизики. Но Западу
чужды славянские крайности; Запад создал н а у к у религиозно и метафизически нейтральную.
позитивной наукой не может существовать никакого антагонизма, так как сферы их
компетенции совершенно разные. Религиозное и метафизическое сознание, действительно
отрицает единственность науки и верховенство научного, познания в духовной жизни, но
сама-то наука может лишь выиграть от такого ограничения ее области. Объективные и
научные элементы позитивизма были нами плохо восприняты, но тем страстнее, были
восприняты те элементы позитивизма, которые, превращали его в веру, в окончательное