интеллигента, и расхождение его с деятелями 60-х годов не есть опять-таки просто
исторический и исторически обусловленный факт конфликта людей разных формаций
культурного развития и общественной мысли, а нечто гораздо более крупное и
существенное. Чернышевский по всему существу своему другой человек, чем Герцен. Не
просто индивидуально другой, а именно другой духовный тип.
В дальнейшем развитии русской общественной мысли Михайловский, например,
был типичный интеллигент, конечно, гораздо более тонкого индивидуального чекана, чем
Чернышевский, но все-таки с головы до ног интеллигент. Совсем наоборот, Владимир
Соловьев вовсе не интеллигент. Очень мало индивидуально похожий на Герцена
Салтыков так же, как он, вовсе не интеллигент, но тоже носит на себе, и весьма покорно,
мундир интеллигента. Достоевский и Толстой, каждый по различному, срывают с себя и
далеко отбрасывают этот мундир. Между тем весь русский либерализм – в этом его
характерное отличие от славянофильства – считает своим долгом носить интеллигентский
мундир, хотя острая отщепенская суть интеллигента ему совершенно чужда. Загадочный
лик Глеба Успенского тем и загадочен, что его истинное лицо все прикрыто какими-то
интеллигентскими масками.
В безрелигиозном отщепенстве от государства русской интеллигенции – ключ к
пониманию пережитой и переживаемой нами революции.
После, пугачевщины и до этой революции все русские политические движения были
движениями образованной и привилегированной части России. Такой характер
совершенно явственно присущ офицерской революции декабристов.
Бакунин в 1862 г. думал, что уже тогда началось движение социальное и
политическое в самых народных массах. Когда началось движение, прорвавшееся в 1905
г. революцией, об этом можно, пожалуй, долго и бесконечно спорить, но когда Бакунин
говорил в 1862 г.: «Многие рассуждают о том, будет ли в России революция или не будет,
не замечая того, что в. России. уже теперь революция», и продолжал: «В 1863 году быть в
России страшной беде, если царь не решится созвать всенародную земскую думу», – то
он, конечно, не думал, что революция затянется более чем на сорок лет.
Только в той революции, которую пережили мы, интеллигентская мысль
соприкоснулась с народной – впервые в русской истории в таком смысле и в такой форме.
Революция бросилась в атаку на политический строй и социальный уклад
самодержавно-дворянской России.
Дата 17 октября 1905 года знаменует собой принципиальное коренное
преобразование сложившегося веками политического строя России. Преобразование это
произошло чрезвычайно быстро в сравнении с тем долгим предшествующим периодом,
когда вся политика власти была направлена к тому, чтобы отрезать нации все пути к
подготовке и осуществлению этого преобразования. Перелом произошел в
кратковременную эпоху доверия и был, конечно, обусловлен банкротством внешней
политики старого порядка.
Быстрота, с которой разыгралось в особенности последнее действие преобразования,
давшее под давлением стихийного порыва, вдохновлявшего всеобщую стачку, акт 17
октября, подействовала опьяняюще на интеллигенцию. Она вообразила себя хозяином
исторической сцены, и это всецело определило ту «тактику», при помощи которой она
приступила к осуществлению своих идей. Общую характеристику этих идей мы уже дали.
В сочетании этой тактики с этими идеями, а вовсе не в одной тактике, – ключ к