знания жизни и людей, «эмпиризм» без опыта, «рационализм» без мудрости и даже без
здравого смысла.
Революцию делали плохо. В настоящее время с полною ясностью раскрывается, что
в этом делании революции играла роль ловко инсценированная провокация. Это
обстоятельство, однако, только ярко иллюстрирует поразительную неделовитость
революционеров, их практическую беспомощность, но не в нем суть дела. Она не в том,
как делали революцию, а в том, что ее вообще делали. Делали революцию в то время,
когда задача состояла в том, чтобы все усилия сосредоточить на политическом
воспитании и самовоспитании. Война раскрыла глаза народу, пробудила национальную
совесть, и это пробуждение открывало для работы политического воспитания такие
широкие возможности, которые обещали самые обильные плоды. И вместо этого что же
мы видели? Две всеобщие стачки с революционным взвинчиванием рабочих масс (совет
рабочих депутатов!), ряд военных бунтов, бессмысленных и жалких, московское
восстание, которое было гораздо хуже, чем оно представилось в первый момент, бойкот
выборов в первую думу и подготовка, (при участии провокации!) дальнейших
вооруженных восстаний, разразившихся уже после роспуска Государственной Думы. Все
это должно было терроризировать и в конце концов смести власть. Власть была
действительно терроризирована. Явились военно-полевые суды и бесконечные смертные
казни. И затем государственный испуг превратился в нормальное политическое
состояние, в котором до сих пор пребывает власть, в котором она осуществила изменение
избирательного закона, – теперь потребуются годы, чтобы сдвинуть страну с этой мертвой
точки.
Итак, безрелигиозное отщепенство от государства, характерное для политического
мировоззрения русской интеллигенции, обусловило и ее моральное легкомыслие, и ее
неделовитость в политике.
Что же следует из такого диагноза болезни? Прежде всего – и это я уже подчеркнул
выше, – вытекает то, что недуг заложен глубоко, что смешно, рассуждая о нем, говорить о
политической тактике. Интеллигенции необходимо пересмотреть все свое
миросозерцание и в том числе подвергнуть коренному пересмотру его главный устой – то
социалистическое отрицание личной ответственности, о котором мы говорили выше. С
вынутием этого камня – а он должен быть вынут – рушится все здание этого
миросозерцания.
При этом самое положение «политики» в идейном кругозоре интеллигенции должно
измениться. С одной стороны, она перестанет быть той изолированной и независимой от
всей прочей духовной жизни областью, которою она была до сих пор. Ибо в основу и
политики ляжет идея не внешнего устроения общественной жизни а внутреннего
совершенствования человека. А с другой стороны, господство над всей прочей духовной
жизнью независимой от нее политики должно кончиться:
К политике в умах русской интеллигенции установилось в конце концов
извращенное и в корне противоречивое отношение. Сводя политику к внешнему
устроеннию жизни – чем она с технической точки зрения на самом деле и является, –
интеллигенция в то же время видела в политике альфу и омегу всего бытия своего и
народного (я беру тут политику именно в широком смысле внешнего общественного
устроения жизни). Таким образом, ограниченное средство превращалось во
всеобъемлющую цель, – явное, хотя и постоянно в человеческом обиходе встречающееся
извращение соотношения между средством и целью.